Время от времени я приглашаю интересных музыкантов записать микс, в котором будут только их работы. Но иногда все складывается иначе — музыка приходит сама. Однажды Андрей Agentapple — владелец тг-канала, где собирается забытый отечественный хардкор — предложил записать шоукейс из известных и канувших в лету жестких треков нулевых и девяностых. Я, конечно же, согласился. Отечественная электроника 90-х — это настоящий клондайк, который до сих пор так и не исследован. Во многом, из-за инерции; а во многом, из-за огромного объема. Ведь как у нас бывает: «Да ну, как-то влом; кому это надо?» и лежат эти файлы, диски и кассеты в лучшем случае, где-то в укромном месте на жестком диске или на чердаке, а в худшем — вывалены в кучу на пустыре. Поэтому если и снимать фильм, то не в сотый раз про техно и хаус, а про пионеров нашей современной электроники, которые в году ‘93-м в идеальных прическах и турецких свитерах записывали треки для себя и друзей на привозных компьютерах с помощью допотопных программ. Поэтому если меня читают музыканты из 90-х, нулевых, десятых и двадцатых — присылайте свою музыку, очень интересно ее послушать.

А теперь слово составителю: «Этот микс — шоукейс канала о старом российском хардкоре и андеграунде. Про историю электронной музыки и мировую и российскую уже написаны книги. К сожалению, в них в основном описаны события и музыка на более популярных сценах. Хардкору обычно посвящена одна единственная глава. А мне хотелось сохранить музыку, особенно ту, которая не вышла на „фирме“, а так и передавалась на кассетах записанных на двухкассетнике, на дискете в файлах модулях, и в пиратских мп3 коллекциях.

Интересно было собрать материалы не только из Москвы, но и из других городов где слушали и записывали свой собственный хардкор, пытаясь подражать вездесущим кассетам Thunderdome или даже своим музыкальным фантазиям экстремального толка, ведь хардкор это музыка молодости, драйва и революции.

Продюсерам и габберам хотелось растоптать в хакка-танце поп-культуру, надругаться над нею, поэтому многие треки были дикими ремиксами на известные мотивы. Ремиксами с безудержным темпом и задисторшенной бочкой поверх всего, что казалось отжившим и лишним. Такова первая часть микса. Вторая о тех, кто понимал, что хардкор где-то внутри и поиск экстремума может быть аудиальным и ментальным, без запредельной скорости и без опоры на уже известные поп-семплы»

Редкий плейлист ППК обходится без «Воскрешения» и «Перезагрузки». Сегодня как раз такой. Непростительно обойдемся без классики. К тому же успех вышеназванных тем — не заслуга Пименова и Полякова. Эдуард Артемьев написал «Воскрешение» в ‘79 году для фильма «Сибириада»; Янис Лусенс записал «Перезагрузку» в ’80 году в составе группы Зодиак. Да, аранжировка модная, барабаны крутые, но уберите мелодию Артемьева и оставьте ваши барабаны — посмотрим, какой будет успех :-) И захотите ли вы быть к нему причастны.

Известная байка: Александр Поляков, который был ответственным в группе за музыку, всегда проверял оборудование темой из «Воскрешения» еще с тех времен, когда самой группы не было. Сергей Пименов, который слыл больше организационными способностями и гонял в радиоэфире музыку группы так, что ее знал весь родной Ростов, рассказывал, что до того, как о них все узнали в 2001 году, Resurrection два года до этого лежало в пыли без надежды, и потом в таком же положении — в рейтинге суперпосещаемого mp3.com. Это был сайт, где музыканты выкладывали свои треки и могли на них заработать. Это было время дайлапа, когда стометровый альбом выкачивался ровно за ночь. И, естественно, кто будет выкачивать 9-минутный трек с высоким битрейтом? Но получилось, что выкачали и распробовали. И ни один раз, и ни два. И подкинули Окенфолду, который тогда был в Штатах на гастролях. А потом уже и Пименов передал винил, когда Пол играл в московском клубе. Дальше все знают: контракт с Perfecto, крутейший релиз года и третье место в британском хит-параде.

ППК на стиле: Фотосессия Пименова и Полякова в Лондоне во время успеха сингла Resurrection

Выпустив альбом о формировании русского транса в 2002-м, в 2004-м наша главная отечественная гордость на экспорт распалась. Why hip hop sucks in ’96? — спрашивал как-то диджей Shadow. It’s the money — сам ответил он себе. Тридцатилетний Поляков взял себе ППК Менеджмент, на котором издавалась группа, чтобы продюсировать молодых; 29-летний Пименов основал созвучный с окенфолодовским Perfecto свой Uplifto, где принимал заказы на букинг известных наших диджеев и там же растил новых.

Потом были годы соперничества, вражды и неприятия, но оставим их газете «Собеседник». Остались в памяти заграничное внимание, горячая ротация на Radio 1, выступление на Top of the Pops и сиквел «Воскрешения» — Reload. Но играли Окенфолд и ван Бюрен что-то другое из ППК? Сыграем мы тогда, заменив подзатертое из «Рашн транса» ранними релизами группы. Им хоть и больше двадцати лет в обед, и бочка там помягче, но эпичность на высоте.

В широких кругах рафинированной интеллигенции слушать Klubbheads считается постыдным. Мало ли что потом вырастет на теле. Перекрестившись, я взял на себя грех и смелось послушать все 100500 релизов и ремиксов, что группа настрогала в свой самый активный период (1995—2004), и оказалось, что пресловутой авторской «колбасы» (donk) в их работах не так уж и много.

Зато выяснилось, что Ян, Кун и Эдди весьма чутки к шепоту рынка. На дворе 1991-й? Пишем техно. За окном 1993-й? Даем габбер. Наступил 1995-й? Гоним хэппи хардкор. Жесткие и быстрые ритмы никому не нужны и в моду вошел хаус? Берем его. «Клаббехеды» заигрывали с диско- и френч хаусом, недурно осваивали спид гэридж, продюсировали певиц, а еще пробовали транс, минимал и евродэнс. Что делать, если появился спрос на орган хаус и пиццикатные обработки? Открываем стол заказов, проходите к кассе. В общем, как говорил Кун Груневельд: «В те времена бывало, что мы записывали по два ремикса в день».

Сегодня у нас вечеринка в стиле «Клаббехедов». 3,5-часовой микс лучшего от роттердамской троицы. В составе: орган, френч, пицци, тяжелые басы, ну и памп — куда же без него :-)

Появившийся в середине 90-х дрим хаус — с его мягкими аранжировками из пронзительных фортепианных пассажей, мечтательных оркестровых переливов и в меру пульсирующей бочки — был призван успокоить возбужденных итальянских клаберов от быстрых ритмов техно и хардкора. Получилось даже лучше: взрослым в новом стиле приглянулась мелодичность, молодежи — танцевальность. Поджанр становится коммерчески востребованным. Ненадолго. Всего за пару сезонов европейскими лейблами было выпущено столько низкопробных и шаблонных работ, что к ‘98 году новый стиль превратился в пародию. И в качестве примера — 100-процентный дрим хаус микс ↓

«Мое имя Джованни Джорджио. Но все зовут меня просто: Джорджио». Бумс и теперь вся молодежь знает про Джорджио Мородера — отца современной электроники. «Тогда уж дедушки, — ворчит в годах 80-летний Мородер. — Хотя я не люблю этих эпитетов». Однако для страницы на саундклауде он этот титул оставил :-)

В треке, который вывел ветерана искусственной музыки снова на авансцену, музыкант рассказывал, что выбрал свое призвание в 15 лет, но тогда это казалось несбыточной мечтой — Мородер жил в малюсенькой итальянской деревеньке на пять тысяч человек и боготворил музыку из Европы и США: Битлы и Элвис, он знал каждую их песню. Джованни сколачивает группу и вместе они объезжают полконтинента, распевая заморский рок-н-ролл. «Но позже я понял, что хочу не просто играть, я хочу эту музыку сочинять, придумывать ее структуру». Бросив учебу, он подался в басисты. «Тогда у меня появился небольшой шанс стать музыкантом». И поиграв на немецких дискотеках, в 18 лет он получает предложение работать звукоинженером в берлинской студии. «Как от такого можно отказаться?» — вопрошает Мородер.

Юный Джованни. Фото конца 60-х

Мородер происходил из северных итальянских земель, которые до этого пять сотен лет принадлежали приграничной немецкоговорящей Австрии. Так что в крупнейшем городе Западной Германии Джорджио чувствовал себя уютно. «Я всегда хотел заниматься музыкой, но нужно было время — год или два, чтобы научиться ее создавать, овладеть техникой звукозаписи, понять как все работает. Итальянская музыка прекрасна и бесподобна, но делается, на мой взгляд, больше для самих итальянцев. Я же хотел быть известен за границей, на уровне Британии и Штатов, откуда к нам приходили пластинки с большинством популярных групп. Я осел в Германии потому что там создавались хиты. Моя первая успешная пластинка вышла всего через четыре месяца работы композитором в Берлине. Там же я написал где-то 20 или 30 песен для местных музыкантов. Мне очень повезло. А в Мюнхене так вообще суперски получилось». Берлин расположен на севере Германии, Мюнхен — на юге, гораздо ближе к родительскому дому. В подвале 23-этажной гостиницы Мородер собирает собственную студию Musicland, в которой записывается чуть ли не весь свет британской рок-музыки (Deep Purple, Led Zeppelin, Rolling Stones и Queen — все были там; так им было дешевле). 30-летний Мородер собирает компанию сессионных музыкантов и пробует себя в продюсировании: дает музыкальное видение, подсказывает в аранжировках, назначает курс и не забывает о личных проектах.

Мородер в студии Musicland в Мюнхене. 1977 год

«Я узнал о синтезаторах из альбома Венди Карлос Switched-on-Bach, где произведения Иоганна Баха были исполнены на синтезаторе. И звучали они для меня очень интригующе — представляете, инструмент, который способен имитировать звук гобоя, скрипки и пианино. Я стал искать людей, у которых эти синтезаторы есть. И в начале 70-х успешно познакомился с композитором Эберхаром Шунером, который с юных лет посвятил себя серьезной музыке.

У него в студии стоял как раз модульный синтезатор Moog Modular и Шунер ради меня его включил. Я был абсолютно заворожен — насколько свежо и по-новому звучал этот инструмент. Правда, мой новый друг извлекал из синтезаторов очень длинные и очень скучные ноты без ничего — без ритма и обработки. Но по счастью в его студии работал звукоинженер Роберт Ведель, который показал более мелодичную сторону синтезаторов. И когда я понял их потенциал, я начал думать, как же мне задействовать синтезаторы и секвенсоры в коммерческой музыке.

Я слышал ранние работы Kraftwerk и Tangerine Dream, они звучали интересно, но в них не было крепкой мелодии. И поэтому после своего альбома „Одиночка“ я решил, что займусь синтезаторами плотнее. Я хотел быть популярным, но мне нужно было найти недостающий элемент. Что-то человечное». И он добавил оргазмов — подытоживает интервьюер.

Донна Саммер и Джорджио Мородер. Фото 1977 года

В первой половине 70-х его команда встречается с Донной Саммер — американской вокалисткой из набожной семьи, которая ради карьеры улетела в Европу, влюбилась в актера и взяла его фамилию Соммер, а помимо работы в театре подпевала в студиях звукозаписи. Успех сингла Love to love you baby (той самой, которую перепела в свое время Бейонсе) открыл двери команде Мородера на американский рынок — сингл подписал порочно-известный лейбл Casablanca Records, куда кокс свозили в таком же количестве как сахар для кондитерских. Дела пошли в гору и команда решает возделывать популярную тогда диско-ниву. В ‘76 году для Донны придумывается концептуальный альбом I remembered yesterday, где под ритм диско-музыки будут отражены музыкальные веяния прошлых лет: от 40-х годов, к современности и, наконец, к будущему. «А что у нас может звучать как будущее? И я вспомнил о синтезаторах». Мородер арендует Moog Modular Эберхара Шунера вместе с его звукоинженером. Он — важный человек в воплощении задумок Джорджио. И один из авторов I feel love.

«Я хотел создать полностью электронную, футуристическую композицию, в которой все партии будут созданы синтезатором. Я выставил бас, потом с помощью белого шума и ручек мы выкрутили перкуссию: хай-хэты и малый барабан. Единственное, что в чем Moog Modular оказался бессилен — это выдать нормальную бочку. Вместо пумс-пумс, он давал вуф-вуф. Пришлось моему другу и ударнику Киту Форси бить строгий ритм все восемь минут к ряду. Потом к этому механическому звуку мы добавляем мелодичный и чувственный голос Донны Саммер. Все это вместе и сработало на славу песне — холодный роботизированный звук, который становится соблазнительным».

Если знать чуть больше, то может показаться, что Мородер, говоря «я сделал», приписывает себе чужие достижения. По части студийной работы его слова следует понимать так: я — значит мы. «Джорджио Мородер» это кооператив, в составе которого работают еще пять человек: клавишники, ударные, звукоинженеры, текстовики — все они принимали огромное участие в сольных альбомах Мородера и его совместных проектах. «Мородер способен повести за собой, но в то же время ищет способ улизнуть из студии, — так его беззлобно подкалывают коллеги. — Он не любит долго готовить материал». Человек, который придумал тему «Полицейского из Беверли Хиллз» (Он же Axel F. Crazy Frog помните?) и по совместительству клавишник в команде Мородера, Гарольд Фальтермайер, вспоминает:

«Однажды Джорджио собрал меня, ударника Кита Форси и текстовика Пита Белотта и говорит: „Так, вы трое, садитесь вон там и придумываете песню. А когда я вернусь — мы ее запишем“. А где будешь ты? — мы спрашиваем. „А я иду играть в бильярд“, — отвечает Джорджио». Чтобы услышать на что способен Мородер в одиночку, послушайте его экспериментальный альбом «Айнцельгенгер» ‘75 года.

Два усача: Джорджио Мородер и Пит Беллот. Фото 76—77 годов

Успех синтетического звука вдохновляет Мородера на свой первый канонический электронный альбом — From here to eternity, который был шустро записан в ‘77 году гениальной командой Джорджио. Один из его близких соратников — книгочей Пит Беллот, который переехал из Британии в Мюнхен и написал почти все тексты песен для Донны Саммер, с большим успехом каламбурит на сольнике Джорджио. Среди прочего он сам поет таинственным голосом главные партии на диске, а сам Мородер скрывается за вставками с вокодером. «Я никогда себя не чувствовал уверенно как артист, потому что у меня нет выдающегося голоса, именно поэтому я ненавижу выступать вживую. Во времена записи From here to eternity еще не была распространена практика коллабов с другими вокалистами. Сейчас бы я, конечно, доверил все партии другим людям, но тогда такое либо было не принято, либо не знал, что это возможно».

Мородер и синтезаторы. За спиной музыканта две установки модульных синтезаторов Roland System 700. По правую руку — Roland MC-8 MicroComposer — один из первых цифровых секвенсоров. Фото конца 70-х./small>

Второй свой канонический электронный альбом, E=MC², Мородер в ‘79 году с командой летит записывать в Штаты. «У меня была идея стать первым, кто запишет альбом полностью на цифровом оборудовании и желательно одним дублем. Мы устроились в студии Томаса Стокхэма (человека, который придумал цифровую звукозапись, а также DAT-формат) и стали записать альбом». У них было 25 клавишных синтезаторов, 3 микрокомпьютера, ударная установка и вокодер. Буклет альбома прописан в лучших традициях маркетинга: «Революционное сотрудничество компьютера и человека. Наконец-то, цифровые технологии и воображение человека объединились в живом концерте. Без помех и искажений. Чистый звук».

Мородер приоткрывает завесу: «Это был страшно дорогой проект. Хоть мы и записали альбом где-то за три дня, аренда самой студии нам обходилась каждый день в 10 000 $. Другая трудность заключалась в том, что с цифровыми синтезаторами работается иначе. Все секвенции прописываются в цифрах. И если захочется что-то добавить или поправить — нужно прописывать цифрами в компьютере. Процесс доработки занимал очень много времени и финальные варианты треков после наших правок мы получили только через пару-тройку недель. Вдобавок, и сам альбом не так хорошо продавался. Да, люди тащились от этой пластинки, но не настолько, чтобы она стала хитом. И тогда я решил, что побуду-ка я лучше в тени, буду писать музыку для других».

Реклама альбома в Лос-Анджелесе

В ‘77 году подворачивается интересная работа — режиссер фильма «Полуночный экспресс», Алан Паркер, находясь под впечатлением от звучания и успеха сингла I feel love, предлагает Мородеру записать музыку для только что отснятой ленты. «Какая еще музыка для кинофильмов? Я — человек из мира поп-музыки, я записываю диско!» — непонимающе сокрушался Джорджио. В те времена, по словам музыканта, в Голливуде существовала отдельная каста кинокомпозиторов и человек из поп-индустрии не мог зайти в американское кино со своими пластинками. «На что Алан мне ответил: „Просто запиши тему погони в Стамбуле. Мне нужно что-то очень похожее на I feel love“. Я принес ему трек, он идеально лег на ленту, а про остальные темы для фильма Алан сказал: Делай как знаешь».

Тема преследования — Chase, которую Джорджио взял с одного из своих ранних «доэлектронных» альбомов Kings in White Satin, и которую бы сейчас назвали одним из первых эйсид хаус треков, стала судьбоносной и открыла для Мородера баснословные заказы в новой нише. Очень кстати, ведь эпохе диско оставалось всего несколько лет. Джорджио меняет студию в Мюнхене на особняк в Лос-Анджелесе с автопарком из личных Феррари и Ламбо. За неполных пятнадцать лет он оказался причастен к музыке десятка кинолент, самых известные из которых клиповый «Танец-вспышка», детское фэнтези «Бесконечная история» и, конечно же, гангстерское «Лицо со шрамом».

Три Оскара и четыре Золотых глобуса за саундтреки и две статуэтки Грэмми за эстрадные номера — безусловно, Мородер самый лощеный ветеран электронной музыки. К началу девяностых он подходит к пиковым заказам: официальным гимнам олимпийских игр и футбольного чемпионата мира в Италии. Что было дальше — версии разнятся. В разных интервью Джоджио говорит, что устал, пропало вдохновение, перестало получаться, или на все повлияла перелетная жизнь между родной Италией и заокеанским Лос-Анджелесом. Мол, продюсеры-то, за одним Мородером-то не будут бегать. В ‘90-м автору переваливает за 50, он женится, становится отцом, окунается в искусство, играет в гольф и занимается уже музыкой поскольку-постольку. В целом, будущее было предопределено, если бы уже не на седьмом десятке лет его бы не попросили немного подиджеить на вечере друзей из Луи Вьютона (Мородер подготавливает 15-минутный микс из своих электронных тем), а потом вдруг звонок от Daft Punk: «Не хотите посотрудничать?».

Мородер в 1979 году со статуэткой Оскара за музыку к фильму «Полуночный экспресс». Справа — актриса Ракель Уэлч

Сотрудничество с Дафт Панк — достойно, несомненно, отдельного тома в биографии каждого. Это что-то среднее между посадкой НЛО во дворе, нисхождением благодатного огня и вторым пришествием Христа — событие всей жизни, о котором будут знать все твои правнуки. Для 11-летнего Мородера младшего французские Панки как боги. И он напрашивается с папой на ужин, где будет обговариваться совместный трек. К удивлению Джорджио ему не пришлось писать музыку. Его поставили перед тремя микрофонами, в которые он около трех часов рассказывал о своей жизни без малейшего представления, куда и на что нарежут его слова. «Я рассказал все, я выложил всю свою жизнь. Я никогда не изливал себя на кушетке у психиатра, но у меня вышла неплохая репетиция!». А что получилось — мы слышим в 9-минутном треке Giorgio by Moroder, где звучит (как аллюзия и благодарность) типичная для Мородера секвенция.

А в скором времени подоспела и новая за два десятка лет пластинка Мородера. Deja Vu, которая вышла в 2015 году с припевами известных певиц, звучит модно, светло, сладко и современно; вкраплений узнаваемой электроники 70-х в ней чуть-чуть. Еще бы! Пластинку готовили при участии десятка продюсеров и вагона со-авторов. Джорджио сам признается: «У меня нет всей этой техники и тонны музыкальных программ. Я делаю демки на своем небольшом оборудовании и отдаю их своим великолепным музыкантам, которые разовьют из моей идеи нужный трек. Это мои ребята будут выкручивать модные басовые партии, ударные и гитары. Не я». И такой расклад с известным именем на обложке и вагоном гострайтеров в буклете встречается в известных альбомах повсеместно.

Дольче вита Мородера. Лос-Анджелес, 1979

У Джорджио наступает вторая молодость. Он выпускает трек 74 is the new 24, где дает понять, что того же возраста, что его новоприобретенные фанаты. Он теперь диджеит перед толпами в 5-10-15 тысяч человек, управляя их настроением через ableton и поддразнивая голосом с вокодера. Его чествуют на многочисленных интервью и с большим интересом слушают его воспоминания о том, как создавались его самые известные темы. «Как только появились новости о том, что я записал с Панками трек, то сразу самые маститые импресарио со всего мира стали мне названивать и просится на работу. У меня быстро появился агент, который бронировал дату моих выступлений как диджея, хотя я толком не знал, как сводить между собой пластинки. Тогда же от одного из гигантов звукозаписи я получил предложение записать сольный альбом. Дэвид Гетта мне выразил свое почтение. Ко мне постучался Авичи. Два месяца назад никто из вышеперечисленных людей и не знал обо мне. Daft Punk вывели меня под свет софитов».

Ниже — микс из треков авторства Мородера

Эту же историю в суперкрасивом оформлении читайте в лучшем блоге об истории электронной музыки :-)

Конечно, все догадывались, что золотые, платиновые и серебряные диски, которыми награждают артистов за успехи на рынке, не сделаны из драгоценных металлов. Это просто оценка проданных экземпляров. В Штатах, например, 100 тысяч альбомных копий когда-то были серебром; сейчас 500 тысяч — это золото, миллион — платина, а десять миллионов — бриллиантовый диск. В Европе дым пожиже, труба пониже: числа меньше в разы и поэтому стать дважды золотым, трижды серебряным и очень даже мультиплатиновым гораздо проще. Но кто бы знал, что в студиях артистов, на их досках почета висят совершенно не их золотые диски. Не те, за которые их вознаградили. Комиссия просто идет на склад, берет первый попавшийся пласт и красит его под что угодно: хочешь под золото, хочешь под серебро. То есть когда Дэвид Гетта получал свой золотой диск — у него в желтой раме скорее всего была перекрашенная пластинка «Металлики» или второй альбом Spice Girls.

Изначально дип хаус был музыкой черных музыкантов, которые пели о сокровенном — любви, свободен, равенстве, понимании и мире; и в этом плане deep означал глубину чувств. Ближе к девяностым под дип хаусом стали понимать частично или полностью инструментальные треки с плавной бочкой, минимальной перкуссией и обязательно теплым переливом клавиш электрооргана либо электромеханического пианино.  Больше про историю дип хауса с примерами и картинками читайте на сайте 12", а пока в качестве примера — 100% дип хаус микс из классики ↓

pump-up-the-volume @ 12edit

Один из крутейших фильмов об истории современной музыки за последние 18 лет. Король документалок про электронику — фильм Pump up the volume, сотворенный британскими телевизионщиками в 2001 году. Константин Кривоногов совершил подвиг и перевел два с половина часа, где все пионеры жанра рассказали о том, как хаус-музыка появилась на свет, почему она так называется, из каких клубов вышла, как она звучала раньше, что роднит ее с техно и какой она произвела фурор на британском острове. Как она разошлась по всем остальным странам и континентам в самых разных вариантах, повлияв на создание драм-н-бейса, хардкора, техно и гэриджа. Короче, фильм обязателен к просмотру.

Многосоставные кликухи в ямайском регги и британском рагга джангле — это гремучая смесь слэнга ямайских бандформирований, растафарианских словечек, музыкального жаргона и креольского английского. Все вперемешку, как слышится — так и пишется: ruff — грубый, tuff — жесткий, natty — крутой/стильный, fyah — косячок, murdarah и kila — убийцы, wailin — врунишка, bomboclaat — дебил/твою ж мать, ragga — оборванец, selectah — диджей, wax — пластинка, riddim — ритм, dubplate — тестовая пластинка на зацен аудитории.

Из растафарианства пришли, конечно, все титулы генералов, принцев, герцогов, королей и адмиралов — под стать эфиопскому Хайле Селасси, который в течение почти 50 лет был первым черным коронованным императором Эфиопии из нужной ветхозаветной династии — оттуда слова про свой черный Сион (Zion), порочный Вавилон (остальной мир), о борцах с ним (Warrior/Soldier) и львах, которые были изображены еще на гербе Иерусалима. Причем здесь он? Ямаец Маркус Гарви в 30-е годы 20 века пророчески утверждал, что главные не те, кто в Израиле, а кто из Эфиопии — где расположена колыбель черной нации. И что когда взойдет на трон черный король — недолго нам осталось от освобождения до рая на земле.

Император Хайле Селассие на фоне эфиопского флага, цвета которого вскоре станут панафриканскими и будут использоваться во флагах других стран континента

Что стоит создать религию? Когда это произошло, у движения появился свой бог в земном обличии (по священной книге его зовут Джа, Jah — тот же Яхве, тот же Иегова), а его мирской титул с именем — Рас (эфиопский князь) Тафари — названием новой веры. Обращенные в нее обозначались растаманами и отращивали дреды — dreadlocks (ужасные локоны), чтобы в минуты сражения быть похожими на львов Сиона, а в часы безмятежья тянуть самокрутку со священной травой (Ganja/Joint/Dope).

No matter who is president, Selassie is King — изначально христианский слоган, примиряющий всех американцев независимо от их политических пристрастий, растаманы переиначили в свою сторону. Несмотря на то, что Хайле Селасси уже как 40 лет покинул этот мир.

«Это было место, где создавалось что-то действительно новое. Отличная публика, волшебное время и уникальные обстоятельства», — скажет Хосе Падилья о своих первых впечатлениях в испанском баре Café del Mar, что на Ибице, в Сан-Антонио.

Он стал резидентом в ’91 году, а до этого играл гостем в самых разных заведениях острова Беса. В ’86-м, к десятилетию пребывания на острове, он с партнерами открывает собственный бар Museum на юго-западе с видом на скалистый остров Эс-Ведра. Летом дела шли хорошо, но после одной убыточной зимы и самоубийства одного из основателей Падилья выходит из бизнеса.

Расплатившись по долгам, Хосе уезжает в Сан-Антонио. Его приютил клуб Nitos (ныне Nightlife) и хотя ему хорошо платили, Падилья не мог зажечь клуб — он сам был сожжен изнутри. «Я напивался каждую ночь. В конце-концов, я бросил и начал продавать собственные релизы в хиппарском бутике. Я записывал дома свои сборники: регги, соул, всякие жанры, в общем. Я сделал их где-то двадцать или тридцать с хорошим оформлением моего друга-художника. В первый день я продал все. Я записал в два раза больше — и оно опять продалось! Вот черт! Я купил еще одну деку. А потом встретился с местными гуру-диджеями — Альфредо, Пиппи и Цезарем — и говорю им: „Слушайте, у меня тут есть небольшой бизнес, если вы сделаете мне мастер-диск (на тот момент бобина с высококачественной магнитной лентой, с которой шла запись на обычные компакт-кассеты) я дам вам процент от продаж или заплачу за мастер прямо сейчас“.

Вот так каждую неделю я ходил к ним и говорил: «Вот ваши деньги». У меня до сих пор хранятся эти мастеры. Как-то я пришел домой с тремя тысячами фунтов стерлингов! Я сидел у себя на диване с восемью машинами — чик-чик-чик — запись шла непрерывно и постоянно. Когда я уставал, меня подменяла моя девушка. Это был ’89 год.

А потом другие люди начали копировать мои записи: они покупали эти сборники и перезаписывали их, рынок же большой. А затем пришла полиция — к тому времени я занимался компиляциями уже как два года. А потом зашли мои знакомые из „Кафе дель Мара“ — я как раз жил рядом с ними. Вот так и начал заводить у них музыку шесть дней в неделю и там же стал продавать свои сборники; по 100 экземпляров в день».

Одна из первых кассет «Кафе дель Мара». Еще до первых одноименных сборников

Компиляции Хосе уже тогда носили название бара. Несколько лет назад одна из тех раритетных кассет ’91—92 годов, которая сохранилась у одного меломана, была оцифрована. На обложке издания для местного рынка только закат, привычный логотип, но без треклиста, но интернет-меломаны его ыстро восстановили :-) Как оказалось, это была не ранняя электроника, а инструментальный приджазованный фанк, безмолвные фортепианные партии и неспешные теплые вещицы с восточными мотивами плюс немного саундтреков и оркестровых вещей.

«Однажды я был в Лондоне и обошел со своим предложением несколько больших рекорд-компаний, но в итоге все  заглохло и я вообще забыл об этом, как вдруг встретил свою знакомую — у нее узнал, что ребята из лондонского „Реакта“ заинтересовались моими записями. Вот так все и получилось. Когда я начинал первый диск „Дель мара“ на дворе стояла зима, я жил в Лондоне и диджействовал по всей Британии [...] Первый сборник был продан тиражом восемь тысяч копий. Второй разошелся тридцатью тысячами. Пятый был куплен где-то полмиллиона раз, а отметка продаж сборника лучшего за десять лет перевалила за миллион».

Выпустив три ежегодных компиляции на независимом музиздате React, Хосе подписывает договор с гигантом Mercury, что послужило поводом для судебного разбирательства с первым лейблом за право пользования имени бара на сборнике. Подавать иск было за что — к тому времени «Кафе дель Мар» превратился в узнаваемый мировой бренд. Еasy listening, ambient, downtempo, lounge, acid jazz — все эти течения многие слушатели объединяли в одно: «Музыка Кафе дель Мар». Сотрудничество Хосе с Mercury продлилось три года, после чего уже началось сутяжничество с основателями бара. Падилья отошел от дел, успев выпустить на Mercury дебютный альбом Souvenir. То, что было потом со сборниками этой серии нравилось не всем покупателям.

«Просто играть хиты — это скучно. Я предпочитаю больше новый, андеграундный звук», — признается Падилья. После долгих лет вражды и гонений, пришла новость: Хосе снова играет в баре Cafe del Mar, да еще и с новым материалом — в 2015 он вернулся с новым альбомом. Хосе играл много где, его приглашали составлять разные компиляции с красивой музыкой, но к родной компиляции он уже не притронулся. Он только составлял юбилейный бокс-сет с бонусами для первых сборников к 20-летию серии. А в осенью 2020 года крестного отца чиллаута не стало. Отвлекитесь от моднявых треков и послушайте вечное.