В Питере дождь.
Обычно, когда я вижу ребят, раздающих листовки, флаеры и прочую бумажную муть, я никогда ничего не беру, но всегда стараюсь улыбнуться тем, кто раздает. Улыбнуться, потому что у них дерьмовая работа, и их уже сто раз за день обругали. Улыбнуться, потому что я не беру их макулатуру, а им надо, надо, надо, чтобы брали. Улыбнуться потому, что не хочу, чтобы для них человеческий поток сливался в ужасное людское мясо - я знаю, как это может напугать. Улыбнуться потому, что их очень часто запихивают в идиотские костюмы не по погоде, под которые ничего и не подденешь, в которых душно, но стоит попытаться подышать и зверский холод продерет до костей.
Но сегодня я шла по Загородному проспекту с каменным лицом. Шла мимо какого-то паренька, что-то впихивающего мне в руку. Шла мимо мокнущей под осенним дождем девочки. Я даже прошла мимо гигантского Крошки Енота, ума не приложу, что он призван рекламировать... разве что упадочность современной мультипликации. И не смогла выдавить из себя ни одной улыбки.
Простите, ребята, но сегодня мне было еще более паршиво, чем всем вам вместе взятым. Может быть за мной шел кто-то, кто радовался концу рабочей недели. Кто-то, кто улыбнулся вам вместо меня. А вообще, бросайте ваши листовки и дуйте домой, чай пить с вареньем.
Но сегодня я шла по Загородному проспекту с каменным лицом. Шла мимо какого-то паренька, что-то впихивающего мне в руку. Шла мимо мокнущей под осенним дождем девочки. Я даже прошла мимо гигантского Крошки Енота, ума не приложу, что он призван рекламировать... разве что упадочность современной мультипликации. И не смогла выдавить из себя ни одной улыбки.
Простите, ребята, но сегодня мне было еще более паршиво, чем всем вам вместе взятым. Может быть за мной шел кто-то, кто радовался концу рабочей недели. Кто-то, кто улыбнулся вам вместо меня. А вообще, бросайте ваши листовки и дуйте домой, чай пить с вареньем.