Достижения германской школы танкостроения вызывают безусловное уважение. Инженерные решения, использовавшиеся в немецких танках Второй мировой войны, находили применение даже в технике, строившейся годы спустя. Но тевтонский гений не зря зовется сумрачным. Достаточно вспомнить болезненное пристрастие немцев к сверхтяжелым танкам. Принято считать, что виновник этого сомнительного увлечения — Гитлер. Однако еще задолго до его прихода к власти, в конце Первой мировой войны, был разработан и строился танк «Колоссаль» — 150-тонный монстр с четырьмя орудиями и экипажем из 22-х человек. Закончить работу помешало окончание войны и поражение Германии. Так что правильнее будет сказать, что Гитлер всего лишь превратил случайное увлечение в нечто вроде стабильного умопомешательства.

Справедливости ради надо отметить, что другие страны тоже этим «болели». СССР проектировал 120-тонный танк КВ-5, американцы к концу войны построили три громадные противотанковые установки Т95, японцы довели до макета разработку 100-тонного трехбашенного танка «О-и». Ну и французы не остались в стороне со своими FCM 2C. Но все это были отдельные проекты, а Третий рейх поставил работы на широкую ногу.

Говорят, что немцы пошли на создание заведомо бесполезной машины исключительно от отчаяния. Это в корне неверное мнение. Работы над «супертяжеловесами» были начаты еще в 1941 году. Тогда фирмой «Крупп» проектировался 72-тонный танк, вооруженный 105-мм орудием. Потом эта же компания придумала еще и 90-тонного «Льва», работы над которым были остановлены после того, как Порше дали добро на постройку «Мауса».

Никак нельзя пройти мимо двух проектов, которые иначе как курьезами назвать язык не поворачивается. Автором первого был инженер Э. Гротте, который в 30-е годы работал на СССР, и уже тогда шокировал военных своими «сухопутными крейсерами». Гротте предложил немцам 1000-тонное чудовище под названием Ratte. Вооружать это исчадие ада предполагалось корабельными орудиями. Второй проект, переплюнувший даже Ratte, разрабатывала фирма «Крупп». На него в качестве пушки должны были поставить 800-мм орудие «Дора». Министр вооружений Шпеер сохранил остатки здравого смысла и зарубил на корню прекрасные порывы «гениальных» конструкторов.

Единственным сверхтяжелым танком, который Германия полностью построила, был «Маус» профессора Порше. Контракт на его разработку был заключен в 1942 году. Порше должен был построить танк массой 160 тонн, вооруженный двумя орудиями (150 и 105 мм), с лобовой броней толщиной 200 мм и бортовой — 180 мм. Проект назвали «Мамонтом». В декабре 1942 года это название в целях секретности было изменено на «Мышонка». Фердинанд Порше отвечал только за работу над проектно-технической стороной. Внедрять разработку в производство должен был Альберт Шпеер.

В заданный предел массы Порше уложиться не удалось. Стремление создать машину, которая была бы максимально защищенной со всех сторон, а также проблемы с компоновкой стали причиной того, что в итоге «Маус» весил 188 тонн. Такую тяжесть не выдерживал ни один стационарный автомобильный мост, не говоря уже о понтонном. Поэтому создатели танка сразу же сделали его конструкцию максимально защищенной от проникновения влаги и разработали систему подводного вождения. Теоретически, танк мог преодолевать водные преграды глубиной до 8 метров. Практически, даже небольшие водоемы, вероятнее всего, стали бы для него могилой.

Проходимость «Мауса» также оставляла желать лучшего. Отчеты о полигонных испытаниях в Беблингене дают ей излишне позитивную оценку. К примеру, там написано, что даже при погружении гусениц в грунт до 50 см танк сохранял подвижность. При этом умалчивается о том, что практически все 100 километров своего пути на испытаниях машина прошла исключительно по дорогам и твердому грунту. А единственный случай испытания бездорожьем закончился тем, что «Маус» увяз чуть ли не по самую крышу. Его смогли вытащить только после того, как откопали. Выше было упомянуто оборудование подводного вождения, но какой в нем смысл, если танк намертво увязнет в донном иле?

Существует аксиома: танк должен быть мобильным. Смысл танковых войск заключается именно в том, чтобы совершать броски на большие расстояния, охватывать вражеские части, наносить удары во фланги и тыл как при наступлении, так и при обороне. «Маус» совершенно не соответствовал этому принципу. Ездил он откровенно плохо.

«Возможно, он был настолько хорошо защищен, что мог сойти за своего рода передвижной дот, способный сдерживать натиск больших сил противника?» — спросите вы. Тоже нет.

Во-первых, толстая броня «Мауса» была низкого качества. На момент его строительства Германия испытывала жесточайший дефицит молибдена, необходимого для изготовления качественной стали. Плохая броня не только лучше пробивалась снарядами, но еще и трескалась, откалывалась. Попадание снаряда в машину вышибало с внутренней стороны осколки, которые могли убить экипаж и повредить внутренние узлы танка. Фактически по своему уровню защищенности «Маус» соответствовал тяжелым танкам массой 60-70 тонн.

Во-вторых, огромные размеры делали танк Порше отличной мишенью для авиации. А попадания бомбы «Маус» не пережил бы. То есть и здесь его «полезность» под вопросом.

Пожалуй, единственное, что можно зачислить в плюс «Маусу» — его главное орудие калибра 128 мм. Эта пушка гарантированно пробивала любой танк противника с дистанции до 2500 метров. Подобным результатом не мог похвастаться ни один танк антигитлеровской коалиции. Правда, заряжание орудия было раздельным, поэтому скорострельность ограничивалась тремя выстрелами в минуту. Тем не менее, 128-мм пушку однозначно следует отнести к достоинствам. Второе орудие калибром 75 мм было уже сомнительным элементом. Для того чтобы стрелять по целям, не заслуживающим тяжелого снаряда, хватило бы и автоматической пушки. Причем было бы неплохо, если бы эта пушка имела сектор поражения, максимально приближенный к круговому. Дело в том, что башня у «Мауса» поворачивалась очень медленно, а из прочего имелся только кормовой пулемет, которого явно не хватило бы для обороны.

Можно утверждать почти со стопроцентной вероятностью, что практически все подбитые «Маусы», случись этому танку реально воевать, становились бы безвозвратными потерями. Эвакуация поврежденного танка такой массы была почти невыполнимой задачей. Не слишком ли расточительно — разбрасываться столь дорогими машинами?

К сожалению, а может и к счастью для немцев, проверить, как будет воевать «Маус», им не довелось. Два готовых прототипа машины были взорваны на полигоне в Куммерсдорфе при приближении советских войск. Тем не менее, из остатков двух танков удалось собрать один, который впоследствии был увезен в СССР. В наши дни его можно увидеть в Кубинке среди экспонатов музея бронетанковых войск.

Итак, Фердинанд Порше, пойдя на поводу у гигантомании Адольфа Гитлера, создал, пожалуй, самый бесполезный танк Второй мировой войны. Правомочно ли говорить, что силы, время и материальные ресурсы были потрачены им напрасно? Ни в коем случае! При создании «Мауса» было изобретено немало новаторских решений в отношении двигательных и ходовых систем танков, в электроснабжении, охлаждении и питании мотора, а также в конструкции башни.

На начальном этапе Великой Отечественной войны тяжелый танк КВ был грозным противником для бронетанковых сил вермахта. Однако у него практически отсутствовал потенциал для модернизации, поэтому уже к 1943 году выпуск КВ собирались прекратить. На замену ему должен был прийти танк ИС-1. Однако существовала одна проблема: на базе КВ выпускалось тяжелое самоходное орудие СУ-152, в котором чрезвычайно нуждалась армия. В июне 1943 года конструкторское бюро Челябинского завода начало работы по созданию новой САУ. Руководил разработкой Жозеф Яковлевич Котин.

Базой для новой самоходки вполне закономерно стал танк ИС-1. Технические требования к машине включали в себя увеличение лобовой брони до 100 мм, сохранение на вооружении 152-мм орудия, дополнение пушечного вооружения пулеметным, улучшение обзора и вентиляции. Работы нужно было закончить к началу июля 1943 года, однако конструкторы успели раньше. На создание рабочих чертежей они затратили считанные недели. И в начале июля уже начали строить опытный образец. На этой стадии самоходка получила индекс ИС-152.

По данным разных исследователей, первый показ опытных машин состоялся 31 июля или 31 августа 1943 года на Ивановской площади Кремля. Познакомиться с новой техникой пришли Сталин, Берия, Молотов, Ворошилов. Для обеспечения безопасности столь значительных персон НКВД решило заменить сотрудниками органов всех членов экипажа, кроме механиков-водителей. Сталин, сильно заинтересовавшийся новой самоходкой, решил осмотреть машину повнимательнее. Заглянув в боевое отделение, Иосиф Виссарионович поинтересовался, решена ли на ИС-152 проблема с плохой вентиляцией? Естественно, работники НКВД ответить не могли, так как не разбирались в вопросах эксплуатации бронетанковой техники. Вовремя вмешался мехвод, который доложил Сталину, что в конструкции САУ предусмотрен дополнительный вентилятор боевого отделения. Осмотрев машину, Иосиф Виссарионович одобрил ее, и в ноябре 1943 года Государственный комитет обороны издал постановление о принятии ее на вооружение.

К этому времени первый прототип самоходной установки, носивший рабочее название «Объект 241», уже прошел заводские и полевые испытания. Именно он стал эталоном для выпуска серийных САУ. Новая боевая машина вступила в строй под индексом ИСУ-152. С точки зрения конструкции самоходка представляла собой сумму решений по танку ИС-1 и САУ СУ-152.

От танка ИСУ-152 позаимствовала ходовую часть — те же шесть сдвоенных катков, заднее расположение ведущего колеса и независимую торсионную подвеску. А от СУ-152 новой САУ досталась гаубица МЛ-20С образца 1937/43 года. В боекомплект 152-мм орудия входили бронебойные и фугасные снаряды. При необходимости часть выстрелов заменялась бетонобойными зарядами, применявшимися для разрушения вражеских дотов. Работа заряжающего ИСУ-152 была очень тяжелой, так как ему приходилось в одиночку ворочать 40-килограммовые снаряды.

На самоходку устанавливался дизельный мотор В-2-ИС мощностью 520 л. с. Он позволял машине развивать по шоссе скорость до 35 км/ч. По пересеченной местности ИСУ-152 ездила значительно медленнее — всего 10-15 км/ч. Однако ей и не требовалось ставить рекорды скорости, потому что для стремительных бросков эта машина не предназначалась.

Производство ИСУ-152 началось в ноябре 1943 года. Новая САУ была чрезвычайно похожа на свою предшественницу СУ-152. Благодаря этому темпы строительства были настолько высокими, что уже через месяц удалось приступить к формированию первого тяжелого самоходного полка, оснащенного данными самоходками. Более того, к весне 1944 года выпуск бронекорпусов новой САУ превысил возможности оружейников по производству гаубицы МЛ-20С. Недоукомплектованные машины решили вооружать 122-мм орудием. Так появилась еще одна тяжелая самоходная установка — ИСУ-122.

Начав свой боевой путь весной 1944 года, ИСУ-152 показали себя эффективными и универсальными боевыми машинами. Они использовались как в роли штурмового орудия для поддержки танков и пехоты, так и в качестве истребителя танков противника. В боевых отчетах также можно встретить свидетельства использования ИСУ-152 для стрельбы с закрытых огневых позиций. Широкого распространения последняя тактика не получила по двум причинам. Во-первых, у ИСУ-152 был недостаточный угол возвышения орудия. Из-за этого самоходка не могла стрелять по навесным траекториям с высокой крутизной. Во-вторых, у нее была очень низкая скорость загрузки снарядов и небольшой боекомплект (всего 21 выстрел). Приходилось укладывать боеприпасы рядом с самоходкой, расстреливать снаряды, находящиеся внутри, а потом либо прерывать огонь почти на час, либо подавать снаряды заряжающему по одному. Это снижало и без того малый темп стрельбы, так что реальной пользы ИСУ-152 принести уже не могла.

Вообще, раздельное заряжание пушки было серьезным недостатком, из-за которого самоходка так и не смогла стать полноценным средством истребления вражеских танков. Хотя репутацию грозного врага бронетехники ИСУ-152 заслужила. В советских войсках ее даже прозвали «зверобоем», а в немецких — «Dosenöffner» (открыватель консервных банок).

Примером того, насколько эффективно ИСУ-152 способна бороться с вражескими танками, может служить бой 1-й гвардейской армии Катукова возле местечка Нижнюв в Закарпатье. Фашисты силами 40 танков «Пантера» прорвали боевые порядки советских солдат и грозили выйти к городу Черновцы, окружив войска Катукова. Для того чтобы это предотвратить, полк ИСУ-152 занял высоту на самом танкоопасном направлении и несколько часов отбивался от наступавших гитлеровцев. В конечном итоге немцы отошли, потеряв около 30 танков.

Очень хорошо проявили себя самоходки данного типа в городских боях. Мощнейшие осколочно-фугасные снаряды 152-мм гаубицы часто позволяли буквально одним выстрелом ликвидировать сопротивление противника, засевшего в домах. Чтобы обезопасить машины от солдат, вооруженных фаустпатронами, САУ применялись в составе штурмовых групп вместе с пехотным прикрытием.

Но при всех своих достоинствах ИСУ-152 имела ряд недостатков. Установка дополнительного вентилятора (того самого, о котором было доложено Сталину) так и не устранила проблему чрезмерной загазованности боевого отделения. Во время интенсивного ведения огня внутри машины было буквально нечем дышать от пороховых газов.

Как уже упоминалось, сложной была работа заряжающего, которому приходилось подавать тяжелые снаряды вручную в условиях крайней стесненности. Из-за неудобства панорамного прицела наводчику было затруднительно обеспечивать эффективное поражение целей на дистанции свыше 900 метров. Топливные баки, располагавшиеся внутри корпуса, создавали риск для экипажа сгореть заживо в случае их повреждения и увеличивали вероятность полного разрушения САУ в результате детонации топливных паров. Горящая солярка также могла проливаться на пол боевого отделения. К счастью, как отмечалось в документах, пожары на ИСУ-152 тушились сравнительно легко.

Но даже совокупность всех перечисленных недостатков не могла перевесить положительных качеств самоходки. ИСУ-152 очень долго состояла на вооружении армии СССР. Последним эпизодом боевого применения данной машины было подавление венгерского восстания в 1956 году. Стоит отметить, что советские командиры на первом этапе борьбы с повстанцами проявили себя не с лучшей стороны, что привело к потере около десятка ИСУ-152, главным образом от бутылок с зажигательной смесью. Точные цифры потерь до сих пор не установлены. После событий в Венгрии САУ этого типа больше не участвовали в боях, но часто задействовались на учениях и маневрах.

Последние ИСУ-152 были сняты с вооружения Советской Армии в 1972 году.

В начале ХХ века еще никто не мог предположить, что танкам суждено стать главной ударной силой армии. Считалось, что танки должны быть средством поддержки пехоты: прикрывать наступающих солдат своей броней и помогать им в подавлении огневых точек противника. Борьба с теми укреплениями, которые были танкам не по зубам, производилась силами артиллерийских подразделений с заранее подготовленных позиций.

В конце 1920-х годов американское командование признало танк М1917, стоявший на вооружении армии, устаревшим и разработало техническое задание на постройку усовершенствованной боевой машины.

В то время танки больше всего напоминали тракторы, обшитые металлическими листами. Поэтому, наверное, не стоит удивляться тому, что одну из самых интересных разработок предложила компания «Cunningham», специализировавшаяся на постройке гусеничных тракторов.

Инженеры компании очень серьезно подошли к работе. Они внимательно ознакомились с опытом зарубежных коллег, в первую очередь — британских. И сделали вывод, что классическая компоновка танка является неудачной. Соединив чужой опыт с собственными идеями, они представили проект легкого танка Т1. В отличие от других образцов, двигатель нового танка располагался спереди. Боевое отделение находилось в кормовой части. Экипаж танка состоял из двух человек — механика-водителя и командира, исполнявшего также функцию стрелка. Для Т1 было разработано новое шасси, которое отличалось хорошей технологичностью и достаточной надежностью. На шоссе оно позволяло развивать скорость до 29 км/ч, что являлось рекордным показателем среди подобных машин. К сожалению, этот замечательный показатель не мог быть продемонстрирован в боевых условиях, так как оказалось, что шасси очень плохо справляются с преодолением пересеченной местности, снарядных воронок и т.д. Танк с большим трудом преодолевал противотанковые рвы шириной более 2 метров.

Т1 был очень неплохо вооружен. Его короткоствольное орудие задавало снаряду высокую начальную скорость — около 770 м/с, что гарантировало пробитие брони любого вражеского танка на дистанции до одного километра. Сам Т1 имел броню толщиной 9,5 мм, что обеспечивало более-менее надежную защиту экипажа и механизмов от пуль, но не от снарядов.

Скорость и неплохое вооружение танка могли бы стать его преимуществами, но военных не устраивала ходовая часть машины. Помимо уже упоминавшейся плохой проходимости, танк имел чрезвычайно жесткую подвеску. Она делала стрельбу на ходу практически невозможной. После полевых испытаний 1926 и 1927 года танк был отправлен в компанию «Cunningham» для дальнейшей доработки.

В ходе доработки были внесены изменения в конструкцию корпуса, усилено до 10 мм бронирование, разработана новая башня. Вместо короткоствольной 37-мм пушки была установлена модификация орудия с длинным стволом. Чтобы устранить проблемы с невозможностью прицеливаться и стрелять на ходу, инженеры разработали пружинную подвеску.

Работы по усовершенствованию Т1 шли вплоть до начала 30-х годов. Полностью устранить недостатки конструкции так и не удалось, поэтому в серийное производство детище фирмы «Cunningham» не попало. В 1932 году на вооружение армии США приняли легкий танк М1.

В наши дни единственный сохранившийся экземпляр «Т1 Cunningham» находится в танковом музее Абердина, штат Мэриленд.

Вместе с миллионами человеческих жертв в горниле Первой мировой войны сгорела и старая военная тактика. В жесточайшем противостоянии начала ХХ века лучшие инженерные умы придумывали новое оружие, требовавшее новых методов ведения войны. Одним из вопросов, требовавших глубокой проработки, стало взаимодействие пехоты и артиллерии.

Пехота в наступлении несет огромные потери. Орудийный огонь помогает ей сокрушить вражескую оборону. Но стационарные орудия не могут обеспечить полноценной поддержки – они недостаточно мобильны для этого. В Первую мировую появилась самоходная артиллерия – орудия, установленные на шасси тракторов, в кузовах грузовиков, даже на гусеничных шасси, приводимых в движение электроприводами. Подвижность последней разновидности самоходного орудия была весьма сомнительной, но для условий позиционной войны ее было вполне достаточно.

В 1935 году Эрих фон Манштейн направил начальнику Генерального штаба генералу Беку памятную записку, в которой обосновывал необходимость создания самоходных орудий, достаточно хорошо защищенных броней и способных быстро выводить из строя вражеские огневые точки. При необходимости такое орудие должно быть способным также выводить из строя вражеские танки. Орудие должно было применяться во взаимодействии с пехотой, не идти на прорыв самостоятельно и действовать не крупными подразделениями, а взводами. Этой запиской будущий великий немецкий военачальник Второй мировой войны положил начало новому виду механизированных войск – штурмовой артиллерии.

Идея была воспринята неоднозначно. Противники замысла Манштейна (в число которых входил и Гейнц Гудериан) считали, что с поддержкой пехоты прекрасно справятся и танки. Например, танк PZ-4 изначально вооружался именно противопехотной пушкой. И, в отличие от самоходного орудия, танк имел вращающуюся башню, позволявшую вести огонь в любом направлении. Тем не менее, взвесив все «за» и «против», германское верховное командование все-таки приняло решение о разработке подвижных бронированных машин поддержки пехоты. Разработка собственно машины была поручена фирме «Даймлер-Бенц», а фирма «Крупп» должна была создать для нее 75-мм орудие и станок под него.

В июне 1937 года первые пять экспериментальных машин покинули конвейеры заводов. В качестве базы для их создания использовали модифицированное шасси танка PZKpfv-3. Короткоствольное 75-мм орудие установили в низкопрофильную, полностью закрытую бронированную рубку. Пулеметного вооружения на первой модификации не предусматривалось. Машина получила достаточно низкий силуэт и неплохое бронирование, но не очень мощный двигатель, из-за чего могла развивать скорость не более 25 километров в час. По тем временам, впрочем, этого было вполне достаточно.

Первые машины были не предназначены для боевого использования, так как их корпуса и рубки были изготовлены не из броневой стали. После обширных и всесторонних испытаний на полигоне в Куммерсдорфе, эти самоходки были переданы в артиллерийскую школу, где использовались вплоть до 1941 года.

В 1940 году, после внесения всех необходимых изменений в конструкцию, заводы «Даймлер-Бенц» выпустили первую партию новых машин. Боевые образцы получили другой двигатель, лобовую броню толщиной 50 мм и усовершенствованную ходовую часть. Новая техника получила название «7.5 cm Sturmgeschutz III Ausf А», или сокращенно – stug-3. Прошло чуть больше месяца, и первые батареи этих орудий уже сражались во Франции. По итогам кампании штурмовые орудия получили самые высокие оценки командования и положительные отзывы со стороны экипажей.

Убедившись в эффективности «штугов», командование вермахта отдало приказ перенести производство с перегруженных заводов «Даймлер-Бенца» на предприятие «Алкетт», где интенсивность выпуска довели до 30 машин в день. До конца 1940 года было выпущено 184 установки, а в 1941 году войска получили 548 единиц этой чрезвычайно нужной техники.

Штурмовым установкам «StuG-III» было суждено стать самым массовым образцом германских штурмовых орудий во Второй мировой войне. Всего было произведено около 10,5 тысяч экземпляров. Помимо отличной боевой эффективности, «штуги» отличались еще и значительно меньшей стоимостью по сравнению с танками, причем даже не с Pz IV, бывшим на тот момент лучшей бронированной машиной вермахта, а с уступавшим ему Pz III. Стоимость танка приближалась к 105 тысячам марок, а «штуг» - всего лишь 82,5.

В 1942 году «StuG-III» получает на вооружение новую длинноствольную 75-мм пушку. Ее установка превращала штурмовое орудие в чрезвычайно эффективную машину для борьбы с вражескими танками. По существу, «штуг» стал основным противотанковым оружием немецкой армии, уступив роль орудия поддержки пехоты штурмовой гаубице StuH 42, разработанной на той же базе и вооруженной гаубицей.

Как и все немецкие танки, выпускавшиеся на протяжении длительного времени, «штуг» претерпел немало модификаций и усовершенствований в целях повышения боевой эффективности и удешевления конструкции. Всего выпускалось восемь модификаций самоходного орудия «StuG III».

По мере того, как немцам противостояла все более совершенная техника, на самоходку ставили все более эффективное орудие. Короткоствольная 75-мм пушка, например, была мало эффективна против советских танков Т_34, не говоря уже о КВ_1 и КВ-2. Именно поэтому, кстати, и случилось упомянутое ранее перевооружение «штугов» на длинноствольное орудие. Впоследствии пришлось устанавливать еще более мощную пушку.

Помимо артиллерийского вооружения, пришлось устанавливать и пулеметное. Не всегда противниками «штугов» были танки, и не каждый раз получалось обеспечить эффективное пехотное прикрытие для сражающейся техники. А для подобравшейся вплотную пехоты самоходка была чрезвычайно уязвима. Начиная с модификации «Е», на крыше боевой рубки появился пулемет, прикрытый броневым щитком. Он имел ограниченный сектор ведения стрельбы, но это было уже лучше, чем ничего. А в следующей модели на «StuG III» поставили дистанционно управляемый пулемет кругового вращения, тем самым сохранив жизнь многим немецким танкистам.

Из усовершенствований, которые были необходимы для «штуга», но имели побочные негативные эффекты, следует отметить усиление бронирования. Стремясь сделать машину как можно менее уязвимой для вражеского огня, конструкторы наращивали толщину броневых плит и оснащали самоходки навесными противокумулятивными экранами. Это делало орудие тяжелее, снижая проходимость, уменьшая его маневренность и скорость.

В боевой биографии самоходного орудия «StuG III» есть немало славных страниц. Например, под Сталинградом, машина под командованием вахмистра Курта Пфрендтнера уничтожила за 20 минут 9 советских танков. А в боях за Демянск экипаж Хорста Наумана подбил за три дня 12 машин. Самым же известным немецким асом, воевавшим на «штуге», был Вальтер Книп. С июля 1943 по январь 1944 года его подразделение уничтожило 129 советских танков. Также на «штуге» воевали известные финские асы Берье Бротел и Эркки Халонен.

Даже после окончания Второй мировой войны «StuG III» продолжал состоять на вооружении ряда государств – Румынии, Испании, Египта и Сирии. Что лишний раз доказывает эффективность и качество этой замечательной боевой машины.

Уже в 1929 году командование РККА пришло к выводу, что танковое вооружение Красной Армии не отвечает современным требованиям. Решить эту проблему своими силами не представлялось возможным, потому что у советских конструкторов не было достаточного опыта, а производственная база Советского Союза находилась еще в неразвитом состоянии. Выйти из ситуации можно было только обратившись к зарубежному опыту.

В 1930 году делегация Управления механизации и моторизации РККА под руководством Иннокентия Халепского осуществила за рубежом закупку ряда образцов техники, в том числе танков. В числе приобретенных машин были британские танки «Vickers Mk. E», более известные как «Виккерсы шеститонные».

Эта модель танка интересна тем, что ни одна из ее модификаций не заинтересовала британскую армию. И не потому, что машина была плохой. Просто военные Туманного Альбиона, корректно выражаясь, отличались излишне творческим подходом к формированию бронетанковых войск. И сочли, что танк «Виккерс шеститонный» не укладывается в концепцию. Так что разработчикам пришлось ориентироваться на внешних потребителей.

Для СССР были закуплены двухбашенные модификации танка, вооруженные пулеметами. Им был присвоен условный индекс В-26. Поначалу танки получили довольно сдержанные отзывы специалистов. Однако 8 января 1931 года «Виккерсы» были показаны командованию РККА и Московского военного округа. Увидев, как лихо танки носились по полигону, перемахивали окопы и чуть ли не крутились на месте, высокие гости пришли в восторг. Буквально на следующий день К. Е. Ворошилов отдал распоряжение немедленно решить вопрос о целесообразности организации серийного производства В-26 в СССР. Выводы комиссии под руководством С. Гинзбурга гласили, что оптимальным был бы выпуск машины не в оригинальном, а в «гибридном» виде — с использованием конструктивных элементов разрабатывавшегося на тот момент в СССР танка Т-19. Однако в итоге производство было решено начать без изменений, потому что, по данным разведки, Польша уже собиралась массово производить и ставить на вооружение «Виккерсы шеститонные». Данные эти не слишком соответствовали истине, но вердикт командования надо было исполнять. «Виккерс» пошел в серию, получив индекс Т-26.

Задание по выпуску Т-26 получил ленинградский завод «Большевик». Он был сильно загружен другими заказами, но альтернативы все равно не было: Сталинградский и Челябинский заводы еще находились в процессе строительства. Всеми работами по производству, а в дальнейшем и по модернизации руководил С. А. Гинзбург.

В лучших традициях командно-административной системы заводу дали совершенно нереальный заказ на выпуск 500 танков Т-26 до конца 1931 года. Почти сразу план пришлось сократить до 300 единиц, что тоже было чистой воды утопией. Все первое полугодие 1931 года ушло только на то, чтобы перевести чертежи танка в метрические единицы, подготовить производственную базу и изготовить эталонные образцы. На первом этапе работы жестко пресекались любые попытки внести изменения в конструкцию, даже если они были направлены на упрощение производства и совершенствование технологии.

Скопировать элементы машины советские производители сумели. Сделать так, чтобы они работали, будучи собранными, не получилось. Поэтому те 10 танков, которые покинули сборочные линии до конца лета, могли как максимум называться действующими моделями. Их моторы ломались постоянно и самыми разнообразными способами. Нормой считалось, чтобы двигательный брак не превышал 65%. В моторах не подходили друг к другу цилиндры и поршни, ломались клапаны, не получалось произвести нормальную закалку коленвала. Бронированные корпуса, выпущенные Ижорским заводом, имели сквозные трещины в броневых листах. А качество стали было настолько низким, что 10-мм броня пробивалась бронебойной винтовочной пулей со 100-150 метров, хотя это считалось принципиально невозможным. Только к 1934 году удалось обеспечить приемлемое качество выпускаемых машин.

Первые модели Т-26 выпускались с двумя пулеметными башнями, которые были расположены на корпусе рядом друг с другом. Такая конструкция позволяла вести огонь в разные стороны одновременно. Это считалось очень хорошим вариантом для танка поддержки пехоты. В качестве альтернативы пулемету рассматривался вариант с установкой в одной из башен 37-мм пушки.

В 1933 году произошло очень важное изменение в конструкции Т-26. Вместо двух башен танк получил одну — кругового вращения. В нее собирались устанавливать 45-мм орудие ввиду его однозначного превосходства в поражающей способности над 37-мм. Перевооружать хотели все новые танки, но из-за дефицита с поставками новых орудий до конца 1933 года производились как однобашенные, так и двухбашенные танки. Новая башня и орудие утяжелили машину, так что пришлось разрабатывать новый двигатель и усилить подвеску. Здесь большого успеха конструкторы не достигли. Т-26 стал куда более неповоротливым и менее проходимым.

К началу 1936 года танкостроители окончательно поставили крест на концепции колесно-гусеничных машин. А появившийся к тому времени танк Т-46 оказался слишком дорогим и сложным. Уже свернутые к тому времени работы по усовершенствованию Т-26 пришлось возобновить. Прежние клепаные корпуса заменили сварными, что увеличило их прочность. Изменили конструкцию маски орудия, улучшили схему подачи топлива. Поменяли конструкцию ходовой части, причем благодаря новой технологии закалки токами высокой частоты удалось добиться исключительной прочности пальцев гусеничных траков.

Но все эти усовершенствования не могли повлиять на тот факт, что к концу 30-х годов Т-26 уже не был даже мало-мальски выдающейся боевой машиной среди своих аналогов по массе. Разные страны уже имели на вооружении танки, которые были сопоставимы, а то и превосходили его. Была сделана попытка вооружить танк 76-мм пушкой, но из-за дефекта орудия произошел прорыв пороховых газов в боевое отделение, так что работы были свернуты.

Впервые Т-26 применялись в бою во время гражданской войны в Испании. Танки, поставленные республиканцам Советским Союзом, принимали участие практически во всех операциях и очень неплохо себя зарекомендовали. Хотя немалую роль в том, что Т-26 был очень грозным противником, сыграло то, что противостояли ему немецкие и итальянские танки, вооруженные пулеметами. Вместе с тем из-за слабой брони советские танки легко уничтожались орудиями противника. Оценив результаты применения Т-26 испанцами, советские конструкторы установили на него дополнительные броневые экраны.

Советские танкисты опробовали Т-26 во время боев у озера Хасан. В результате неумелого командования танки понесли большие потери. Так, при штурме сопки Заозерная машины столкнулись с хорошо подготовленной противотанковой обороной. С учетом слабой брони советского танка, лобовой штурм просто не мог не закончиться большими потерями. Так и получилось: 85 машин подбито, из них 9 сожжено. По итогам этого вынужденного испытания обстрелом, командиры Красной Армии отмечали в рапортах высокую живучесть танка. Т-26 мог выдержать по пять-шесть попаданий японских снарядов. Остается только пожалеть, что это качество определялось не в полигонных условиях, а в реальном бою.

Во всех конфликтах, где применялся Т-26, во всей красе проявилась традиционная проблема советских танков — низкая надежность. Большое количество машин выходило из строя, не принимая участия в бою. Во время советско-финской войны 1939 — 1940 гг. Красная Армия потеряла на Карельском перешейке 3178 танков, из них 1275 штук — по техническим причинам. Вообще, эта война была очень сложной для танков, так как боевые действия велись в местности, мало подходящей для бронированной тяжелой техники.

К 22 июня 1941 года в войсках насчитывалось около 10 тысяч танков данного типа. Применение их на начальном периоде войны можно смело назвать провальным. Первая причина огромных потерь и крайне низкой эффективности Т-26 — техническая слабость и отсталость машины. Даже в тридцатые годы этот танк был ординарным и ничем не выделялся. К 1941 году он стал откровенно слабым. Его броня обеспечивала только противопульную защиту. Из-за маломощного двигателя танк отличался очень низкой подвижностью. Кроме того, он был ненадежным. Большой процент потерь Т-26 приходится на машины, оставленные экипажами из-за поломок, для устранения которых не было материальных ресурсов или времени.

Вторая причина — человеческий фактор. Объективно говоря, уровень командиров Красной Армии в это время был очень низок. Часто они просто не представляли себе, как правильно использовать бронетанковую технику. Применялись лобовые атаки на врага, которые были для «картонного» Т-26 самоубийственными. Вместо использования танков большими массами, подразделения дробились вплоть до отдельных машин. Координация между подразделениями практически отсутствовала, потому что в войсках было очень мало раций, да и теми, что имелись, зачастую не умели пользоваться. С командирскими картами ситуация также была катастрофической. Часто приходилось ориентироваться по схеме, нарисованной кое-как от руки. Но даже если у командира была карта, это еще не значило, что он умел с ней обращаться (в воспоминаниях и рапортах зафиксировано немало таких случаев).

Сочетание двух вышеуказанных факторов привело к тому, что большая часть танков Т-26 была потеряна в первые полгода Великой Отечественной войны.

Последним сражением, в котором приняли участие эти машины, был разгром Квантунской армии на Дальнем Востоке в 1945 году.

В конце 1929 года состоялось заседание коллегии Главного управления военной промышленности. Главный вывод, который был сделан из этого заседания: советская танкостроительная отрасль не может полноценно решать задачи по обеспечению РККА бронетехникой. Танки отечественного производства уступают зарубежным аналогам, сроки проектирования новых машин не выдерживаются, конструкторы танков не имеют надлежащего опыта. На заводах не хватает материалов, станков, инструментов и квалифицированных кадров.

На основании этого вывода комиссия пришла к выводу: если не получается своими силами, то будем пользоваться зарубежным опытом. Надо приглашать конструкторов, надо покупать образцы техники и документацию. 30 декабря в США отправилась делегация, которую возглавлял начальник Управления механизации и моторизации РККА Иннокентий Халепский. Задачей делегации было знакомство с передовыми образцами бронетанковой техники и ее закупка. Первоначально делегацию больше всего интересовали разработки фирмы Cunningham. Но оказалось, что эти танки не соответствуют заявленным тактико-техническим характеристикам и сильно отстают от уже закупленных для СССР танков Виккерса. Поэтому дальнейшие переговоры с компанией Cunningham были прекращены, а внимание советской делегации переключилось на колесно-гусеничные машины Джона Уолтера Кристи.

Несмотря на то, что танки Кристи демонстрировали рекордные по тем временам показатели скорости, интереса в американской армии они не вызвали, так как в то время главным оружием США считался флот. А армия находилась на вторых ролях и танков у нее было немного (а зачем много танков, если вероятность вторжения противника на территорию Штатов исчезающее мала?). Ознакомившись с танками Кристи, Халепский впал в сомнение. С одной стороны, эта машина совершенно не вписывалась в намеченную схему танкового вооружения СССР. С другой стороны, конструктор, хоть и относился неприязненно к коммунистическому строю, но все равно охотно шел на сотрудничество. Он был готов не только поделиться всей документацией по своему танку, но даже соглашался поехать на работу в Советский Союз. Причина такой внезапной лояльности была проста: конструктору предложили очень неплохие деньги.

Последние сомнения относительно того, стоит ли закупать танки Кристи, отпали у советских делегатов, когда оказалось, что интерес к этим машинам проявляет Польша. Как раз в это время, случись кому-то составить рейтинг злейших врагов СССР, Польша точно вошла бы в тройку лидеров. В придачу, у нее была весьма мощная для тех времен армия, и быстро развивающийся бронетанковый парк.

28 апреля 1930 года был подписан договор на поставку двух танков Кристи со всей сопутствующей документацией. Это были новые образцы, которые назывались М1940. За два танка, документацию и лицензию на производство СССР собирался заплатить 60 тысяч долларов. Но когда заказанные машины добрались до Союза, оказалось, что у них почему-то не хватает башен и вооружения, а техническая документация не в полном комплекте. За это с Кристи удержали 25 тысяч долларов. Конструктор обиделся и работать в СССР не поехал.

Прибывшие машины отправили на испытания. Чтобы получить объективную картину относительно динамических характеристик, требовалось как-то компенсировать недостающую массу «безбашенных» машин. Башня взамен еще не разрабатывалась, так что сверху на танк просто установили балласт весом 800 килограммов.

Испытания показали, что детище Кристи представляет собой капризную и ненадежную машину. Попытка резкого разворота на большой скорости на травянистом грунте привела к поломке кронштейна направляющего катка с правого борта. Двое суток поломку чинили, но после ремонта танк смог пройти всего 500 метров, после чего кронштейн сломался снова. Его опять починили, он опять сломался. График испытаний грозил полететь в тартарары, поэтому приняли решение: дальнейшие испытания проводить только на колесном ходу. Но и в таком варианте шасси М1940 показывало себя не с лучшей стороны. На колесах танк с трудом двигался по пересеченной местности, а в песке и вовсе застрял намертво. Мехвод сильно уставал из-за того, что ход машины был неравномерным, на больших скоростях руль буквально вырывало из рук. Двигатель танка нуждался в частой регулировке клапанов. Не всегда хватало для запуска мощности аккумулятора, а в холодную погоду танк вообще приходилось заводить с буксира. Коробка передач сильно нагревалась уже на втором-третьем часу движения и часто выходила из строя. Передний люк танка был слишком мал для того, чтобы через него могла производиться посадка и высадка экипажа, танкистам приходилось залезать внутрь через отверстие для башни.

Несмотря на довольно сомнительные данные танка, показанные на испытаниях, его все-таки решили запустить в производство. Надо было дать новой машине какой-то индекс. В соответствии с принятой в советских войсках сквозной системой индексации, следовало называть ее Т-28 или Т-29. Но, как уже говорилось, танк Кристи не вписывался в схему бронетанкового вооружения, поэтому ему придумали отдельное двухбуквенное именование - БТ (быстроходный танк).

Производство БТ планировали развернуть на Ярославском автозаводе. Но быстро стало ясно, что ярославцы с заказом не справятся. Завод «Большевик», который предполагался в качестве альтернативы, был чрезмерно загружен. И тут внезапно оказался свободен Харьковский завод им. Коминтерна, с которого сняли заказ на изготовление 200 танков Т-24. Производство БТ перенаправили туда.

Скверное поведение танка Кристи на испытаниях показало, что прямое его копирование невозможно. А башню вообще надо было разрабатывать с нуля. Доводка танка до ума была возложена на конструкторское бюро под руководством Н. Тоскина.

В 1931 году планировалось выпустить 6 опытных танков БТ для участия в параде 7 ноября. Но руководство Харьковского завода не горело желанием срочно осваивать выпуск нового и незнакомого танка. Решение пришлось продавливать с самого верха. С трудом удалось к празднику построить три машины, из которых только две все-таки поучаствовали в параде. У третьего танка возник пожар в моторном отсеке. Этот инцидент привел к тому, что командование всерьез усомнилось в целесообразности выпуска БТ. Но в итоге решили, что продолжать все-таки надо.

Освоение серийного производства БТ шло медленно. Дефицит наблюдался буквально во всем: в сырье, оборудовании и квалифицированных кадрах. Смежными производствами постоянно срывались поставки. На 1 января 1932 года вместо 50 комплектов шарикоподшипников было отгружено всего 7. В наличии имелось всего 8 двигателей «либерти», 3 комплекта корпусных деталей и 4 коробки передач. С двигателями вообще было трудно. В СССР мотор «либерти» выпускался под названием М-5, но к этому времени уже был снят с производства. Пришлось закупать в США все оставшиеся там двигатели этого типа, даже неисправные и подержанные. Эти моторы трудно заводились, постоянно перегревались, а иногда даже самопроизвольно воспламенялись.

На данном этапе танк БТ получил сомнительную славу машины с непревзойденным числом поломок. Выходили из строя двигатели, ломались траки производства Краматорского завода, производившиеся из некондиционной стали, плохо работали коробки передач.

Большинство первых танков типа БТ пошло в войска без вооружения, потому что пушка ПС-2, которую хотели устанавливать на танк изначально, не пошла в серийное производство. Зато была принята на вооружение пушка Б-3, представлявшая собой гибрид ПС-2 и немецкого орудия 1К фирмы «Рейнметалл». Но эта пушка производилась чуть ли не кустарным способом и полностью обеспечить ей танки не было возможности. В качестве временной меры прямо в войсках танки вооружали спаренной пулеметной установкой. В будущем планировали заменить их на 45-мм орудие, но этого так и не было сделано, так что большая часть БТ так и осталась вооруженной  пулеметами.

Вообще, за время серийного выпуска, БТ имел четыре варианта вооружения:

• два пулемета в одной установке,
• два пулемета в одной установке и третий в отдельной,
• пушка калибра 37 мм без пулемета,
• пушка калибра 37 мм и пулемет в отдельной установке.

В 1932 году было выпущено 396 танков БТ. В 1933 году танк переименовали в БЕ-2 и построили еще 224 штуки.

Войска новый танк не порадовал. Слишком проблемной была новая машина. Гарантированно хорошо у нее получалось только радовать высокое начальство рекордными прыжками в длину с трамплина. БТ-2 рассматривался большей частью как учебная машина, а со временем, по мере появления в войсках более совершенных танков, БТ-2 практически полностью были переведены на выполнение учебных и вспомогательных задач.

Танк производился в 1932 и 1933 гг. В связи с его модернизацией и началом производства уже под индексом БТ-5, выпуск БТ-2 прекратили.

Несмотря ни на что, этот танк стал этапным для советского танкостроения. На нем впервые были использованы мощный двигатель, колесно-гусеничный ход, свечная подвеска и довольно мощная для своего времени пушка. Если сравнивать БТ-2 с его зарубежными современниками, то окажется, что советский танк был одним из лучших. Вплоть до конца 1930-х годов танк был машиной «на уровне».

Впервые БТ-2 участвовал в бою во время конфликта на реке Халхин-Гол в 1939 году. Затем они сражались во время похода Красной армии в Западную Украину и Белоруссию. Значительное количество БТ-2 принимало участие в советско-финской войне. В последнем конфликте большая часть потерь среди этих танков была не боевой – машины выходили из строя по техническим причинам и отправлялись на завод чиниться.

К 1941 году танк устарел окончательно. Его броня защищала только от пуль, а с близких дистанций без проблем пробивалась даже из противотанковых ружей. Любой немецкий танк, кроме пулеметного PzKpfw I, гарантированно поражал БТ-2 с любых дистанций. Использование БТ было возможно только для разведки, патрулирования и иных вспомогательных задач в составе крупных танковых соединений. Но обстановка первого года войны не давала выбора.

Всего в Великую Отечественную войну сражалось около 390 БТ-2. Они входили в состав моторизованных соединений мехкорпусов и участвовали в боях практически по всему фронту. Большинство существующих машин было уничтожено в течение лета – осени 1941 года. До 1943 года эти танки продолжали воевать на Ленинградском фронте. Есть фотография пулеметного БТ-2, датированная летом 1942 года. По некоторым данным, отдельные экземпляры танка были в строю еще в 1944-м.

В 1919 году в боях под Одессой бойцы Красной Армии захватили два французских танка «Renault». Их было решено вручить вождю мирового пролетариата, товарищу Ленину. 1 мая 1919 года один из танков прошел по Красной площади. Ленин с огромным интересом осмотрел диковинную по тем временам машину, и, буквально, к концу лета того же года было принято решение начать изготовление своих, отечественных, «пролетарских» танков. Трофейного «француза» отправили на завод «Красное Сормово», который должен был заниматься созданием грядущей танковой мощи молодой советской державы. Не обошлось, правда, без конфуза.  Когда проверяли комплектность прибывшего танка, оказалось, что по пути из Москвы в Нижний Новгород исчезли некоторые детали – по всей видимости, их банально украли. Самым неприятным было то, что в числе пропавших узлов оказалась коробка передач. Это серьезно увеличивало сроки создания отечественной бронированной машины.

Тем не менее, уже к августу 1920 года первый танк полностью советской сборки был выпущен. Его боевой путь не особенно ярок и славен. В Гражданской войне машина принять участие не успела. А после нее танки использовались на таком необычном и даже странном для боевой техники поприще, как вспашка полей. Впрочем, тогдашние танки действительно больше напоминали трактора, только одетые в броню и вооруженные.

2 июня 1926 года, была принята трехлетняя программа танкостроения в СССР. С учетом того, что обстановка вокруг Страны Советов была напряженная, этот шаг был жизненно необходимым. И спустя два месяца, в сентябре, состоялось совещание командования РККА и комитетов по вооружениям, которое определило требования к будущим танкам для Красной Армии.

Танк МС-1 стал одним из «результатов» этого совещания. В его конструкции создатели собирались устранить те недостатки, которые были свойственны прямому предшественнику нового танка – «русскому Рено». Танк должен был весить менее 6 тонн, иметь пушечно-пулеметное вооружение, а также двигатель мощностью не менее 35 л.с. После постройки и испытаний первого прототипа, получившего индекс Т-16, оказалось, что хоть он и вышел более удачным по сравнению с «Рено» по части скорости, массы и размеров, но все равно количество недостатков новой машины осталось непозволительно большим. Таким образом работы по усовершенствованию продолжились.

Работы над «новой версией» Т-16 велись, начиная с марта 1927 года. Изменениям подверглись детали двигателя, трансмиссии, была удлинена на один каток ходовая часть. Вместе с ней получила специальный удлинитель носовая часть корпуса. Удлинитель этот представлял собой литую металлическую деталь весом около 150 килограммов. После испытаний, прошедших в июне 1927 года, танк был принят на вооружение. Он получил индекс «малый танк сопровождения образца 1927 года» мс_1 или Т-18.

В январе 1928 года начался серийный выпуск танка. Практически сразу пошла и модернизация новой для тех времен техники – заменили устаревший пулемет на более новый, увеличился боекомплект к пушке, немного поменялась конструкция башни.

Между тем, скорость развития вооружений становилась все быстрее, и уже через год после своего появления в войсках МС-1 уже не мог отвечать возросшим требованиям РККА к своей технике. Начались работы по созданию нового танка, получившего индекс Т-19. Однако до тех пор, пока новый танк не появился в металле, не прошел испытания и не получил одобрения к принятию на вооружение, Т-18 оставался в строю. Пошла вторая серия его модернизации. Техническое задание, полученное конструкторами, предусматривало увеличение скорости танка как минимум до 25 км/ч, установку 37-мм орудия большой мощности, замену пулемета на более современный, изменение конструкции подвески. Убирался тяжелый литой удлинитель в передней части корпуса, а башня получала командирскую башенку новой конструкции и нишу в задней части, предназначенную для установки радиостанции. В реальности доброй половины этих изменений     в танк так и не внесли по причине задержек в разработке модифицированных узлов. А с радиостанцией получилось и вовсе некрасиво – когда снимали мерки для ее установки, все сделали настолько впритык, что не учли заклепки на броне. В итоге, радиостанция не вмещалась на предназначенное для себя место.

На базе МС-1 разрабатывался ряд специальной техники. Правда, из-за того, что танк стремительно устаревал, большинство разработок так и не вышло за рамки проектной стадии. И даже если эти опытные образцы воплощались в металле, все равно в итоге на вооружение они не принимались. Хотя вариантов техники на базе МС-1 разрабатывалось немало. Были среди них так называемые телетанки – машины на дистанционном управлении, предназначенные для доставки и применения против врага химических боеприпасов или взрывчатки. Был вариант артиллерийской самоходной установки (су-18, о которой мы еще обязательно поговорим отдельно), танка-трактора для подвозки боеприпасов, огнеметного танка. Все это, как уже говорилось, осталось либо на стадии чертежа, либо было выпущено исключительно в виде опытного экземпляра.

Чем же успел проявить себя танк МС-1? Роте из 10 «малых сопровождения» довелось принять участие  в конфликте на КВЖД в ноябре 1929 года. Несмотря на то, что собственно до поля битвы добралось только 9 машин (одна не смогла участвовать в сражении из-за поломок), несмотря  на недостаток топлива и боеприпасов, танки очень неплохо зарекомендовали себя в качестве машин сопровождения пехоты. Даже те из них, у которых в конечном счете не оказалось ни единого выстрела в запасе, применялись в бою, прикрывая наступающих солдат бронированным корпусом. С другой стороны, была отмечена крайне низкая организация действий танков в бою, малая эффективность 37-мм пушки и плохая выучка экипажей. Что ж, танковым войскам еще только предстояло превратиться в самый эффективный инструмент ведения войны в середине ХХ века.

К 1938 году танки МС-1, уже окончательно и бесповоротно устаревшие, доживали свой век в качестве неподвижных огневых точек, вкопанные в землю. Те, которые еще могли двигаться, были приданы войскам в качестве передвижных точек, задачей которых было своим ходом добраться до позиции, занять ее и оттуда своим огнем поддерживать наступление или оборону. Имеются свидетельства о девяти танках МС-1, принимавших участие в битве за Москву в 1941 году.