Le petit Chris ;)
Это, конечно, ребячество, но всё таки!... - Chris Botti - Oblivion
А для усиления эффекта - Видео с концетра
Vlad Chuenko, Chris Botti
Blog
Музыкамузыкамузыка!
Недавно, буквально в несколько дней назад вышел в свет первый альбом одного молодого харьковского музыканта, играющего на трубе в стиле smooth jazz. Это качественная стильная музыка, вполне осмысленная и зрелая. Ниже приведено несколько композиций, понравившихся мне больше всего. Приятного прослушивания!
06. Vlad Chuenko - The Look of Love (ft. Sonya) by Vlad Chuenko
08. Vlad Chuenko - My Funny Valentine by Vlad Chuenko
11. Roya`l - Jazz Funk beat by Vlad Chuenko
06. Vlad Chuenko - The Look of Love (ft. Sonya) by Vlad Chuenko
08. Vlad Chuenko - My Funny Valentine by Vlad Chuenko
11. Roya`l - Jazz Funk beat by Vlad Chuenko
Lounge Radio LiterON
Итак, сегодня начинает осчёт своей истории новая Интернет- радиостанция Lounge Radio LiterON. Это произошло благодаря проекту известного Интернет-радиопортала 101.ру.
Lounge
Папоротник
Всё тише звук, длиннее вечер,
Стройнее гряды сонных звёзд.
И, как условившись о встрече,
Луна идёт в листве берёз.
И каждый миг – чешуйка тайны.
Траве неведом воздух снов:
Никто не спит молчаньем крайним,
Но и не молвит ясных слов.
В глуби невидимых мгновений
Творится вся – иная жизнь;
И мы пьём сок иных волнений:
И слово - сон, и тишь - как высь.
DJ Emmett Brown - Returning to Sunrise (www.mediastars.pro)
pdj.cc
Мягкий,красивый и сексуальный!))) Милые дамы,он специально для вас!!!
http://vkontakte.ru/note141075555_11263124
Зритель Одессы
Суть первого взгляда на Одессу состоит в осознании того, что поезд, идущий, грубо говоря, с севера на юг, попадает в центр города, мягко выражаясь, с юга через запад. Этот приём предназначен для того, чтобы сразу окунуть неподготовленного гостя в соответствующую атмосферу: почти повсеместно вокруг железнодорожного полотна крутятся дворики с бельём, огрызками старых автомобилей и кучами полуистлевших ракушечных блоков в каждом.
В девять часов ночи на воскресенье Одесса ещё спит. Равно как и в десять, и почти ещё в одиннадцать. Широкие старинные улицы с мостовыми и завораживающими названиями – пусты. Нет, на них не просто пустынно, на них нет ни души! В буквальном выражении это значит приблизительно 0,25 человека на квартал плюс общественный транспорт, минус то, что он тоже абсолютно пуст, плюс исключительно рыжие коты.
Старая Одесса принципиально двухэтажна. В отличие от трёхэтажного Киева и одноэтажного Харькова. Это именно тот разумный баланс между средней высотой уличных деревьев и углом падения солнечных лучей, при котором струи света льются с веток практически на протяжении всего дня.
Одесса с большой ухмылкой смотрит на свои редкие и неприметные светофоры, но при этом крайне гордится стрелочными указателями улиц на каждом углу. В Одессе почти нет урн, а с ними – и мусора, который в них обычно помещают, а с ним – и киосков, в которых его обычно продают.
В старинных кварталах пахнет как в метро, которого в Одессе нет, не было, и не должно быть, или, предположим, как давным давно, в харьковском аттракционе «Автодром», которого в самом Харькове уже тоже пока нет. Здесь этот запах прижимают к земле платаны. Переходя в другой век, когда кварталы становятся на сто лет моложе – они наполняются запахом белых акаций, а ещё более молодые – запахом каштанов. Вообще ориентироваться городе можно не только по карте, но и по запахам, главное – знать, что чем пахнет, и не поддаваться на провокационные запахи свежей стирки со всех концов.
Немного терпения – и Одесса покажет море. А оно – всегда вызывает чувство приятного волнения. На самом деле, весь центр города с востока держится на лестницах, ведущих к морю. А к лестницам стоит добавить ещё сложные пружинные механизмы всякого рода спусков и серпантинов, прячущихся или потерянных среди зелени приморских склонов.
В Одессе, несмотря на отсутствие рек – есть мосты. Везде есть – и тут тоже, как же иначе. Есть даже мост, под которым может пройти целый двух-этажный дом, но использовать его для получения острых ощущений – безыдейно, опытные говорят – мелко.
Дом, который на всех фото, открытках и туристических проспектах разрекламирован как дом из одной стены – неузнаваем. Он крайне умело расправляет крылья и разворачивает маскировку, не поддаваясь не весьма внимательным зрителям.
Кафе на тротуарах улиц с масштабными названиями создают ниццкое впечатление, а морское солнце на жёлтых стенах – впечатление Золотых песков. Кульминацией этих впечатлений, конечно же, становится Ланжерон, хотя его эстетика заключается преимущественно в названии.
Одесса может по-южному устрашить невероятными грозовыми тучами, громом и запахом дождя на ветру, но когда все станут прятаться и навострять зонты – отшутиться тремя-четырьмя каплями, показать снова ясное небо, а в случае, если кому-то из зрителей нужно уезжать – надуться снова дождём и спеть ему какую-нибудь прощальную песню.
На пределе мая Одесса – это цветы и запахи, собаки и исключительно рыжие коты. В общем – да, Одесса – это созерцательная красота. До тех пор, пока не навестишь её ещё раз и не превратишься в слух.Зрит
В девять часов ночи на воскресенье Одесса ещё спит. Равно как и в десять, и почти ещё в одиннадцать. Широкие старинные улицы с мостовыми и завораживающими названиями – пусты. Нет, на них не просто пустынно, на них нет ни души! В буквальном выражении это значит приблизительно 0,25 человека на квартал плюс общественный транспорт, минус то, что он тоже абсолютно пуст, плюс исключительно рыжие коты.
Старая Одесса принципиально двухэтажна. В отличие от трёхэтажного Киева и одноэтажного Харькова. Это именно тот разумный баланс между средней высотой уличных деревьев и углом падения солнечных лучей, при котором струи света льются с веток практически на протяжении всего дня.
Одесса с большой ухмылкой смотрит на свои редкие и неприметные светофоры, но при этом крайне гордится стрелочными указателями улиц на каждом углу. В Одессе почти нет урн, а с ними – и мусора, который в них обычно помещают, а с ним – и киосков, в которых его обычно продают.
В старинных кварталах пахнет как в метро, которого в Одессе нет, не было, и не должно быть, или, предположим, как давным давно, в харьковском аттракционе «Автодром», которого в самом Харькове уже тоже пока нет. Здесь этот запах прижимают к земле платаны. Переходя в другой век, когда кварталы становятся на сто лет моложе – они наполняются запахом белых акаций, а ещё более молодые – запахом каштанов. Вообще ориентироваться городе можно не только по карте, но и по запахам, главное – знать, что чем пахнет, и не поддаваться на провокационные запахи свежей стирки со всех концов.
Немного терпения – и Одесса покажет море. А оно – всегда вызывает чувство приятного волнения. На самом деле, весь центр города с востока держится на лестницах, ведущих к морю. А к лестницам стоит добавить ещё сложные пружинные механизмы всякого рода спусков и серпантинов, прячущихся или потерянных среди зелени приморских склонов.
В Одессе, несмотря на отсутствие рек – есть мосты. Везде есть – и тут тоже, как же иначе. Есть даже мост, под которым может пройти целый двух-этажный дом, но использовать его для получения острых ощущений – безыдейно, опытные говорят – мелко.
Дом, который на всех фото, открытках и туристических проспектах разрекламирован как дом из одной стены – неузнаваем. Он крайне умело расправляет крылья и разворачивает маскировку, не поддаваясь не весьма внимательным зрителям.
Кафе на тротуарах улиц с масштабными названиями создают ниццкое впечатление, а морское солнце на жёлтых стенах – впечатление Золотых песков. Кульминацией этих впечатлений, конечно же, становится Ланжерон, хотя его эстетика заключается преимущественно в названии.
Одесса может по-южному устрашить невероятными грозовыми тучами, громом и запахом дождя на ветру, но когда все станут прятаться и навострять зонты – отшутиться тремя-четырьмя каплями, показать снова ясное небо, а в случае, если кому-то из зрителей нужно уезжать – надуться снова дождём и спеть ему какую-нибудь прощальную песню.
На пределе мая Одесса – это цветы и запахи, собаки и исключительно рыжие коты. В общем – да, Одесса – это созерцательная красота. До тех пор, пока не навестишь её ещё раз и не превратишься в слух.Зрит
И снова музыка!
Хочу в очередной раз поделиться интересной и стильной музыкой. На этот раз - тоже лаонж, но! Стиль, на мой взгляд, - неординарный. Сочетание джазовых мотивов с чтение прозаического текста рождает некое новое восприятие музыки, оставляя необычное впечатление. Итак, Alex Striguine
Десна и пушки. Чернигов
Красный вокзал. Жёлтые троллейбусы. И осень на зелени, как ветром наметенная. Солнце в молоке – небо дымчатое до неузнаваемости. При дороге – ничего, только Гомелем пахнет, ни Россией, ни Украиной, но Гомелем: Гомельский экспресс, гомельские продукты, гомельский трикотаж, булочки даже гомельские.
А дальше – в садах, белые, светлые, первые этажи аскетичные, древнерусские, а выше – «українське барокко» под куполами, и купола тёмно-зелёные с золотыми макушками. Гетманские кресты и небо. Внутри – темно, а золото с иконостасов светится, и чувствуется: подхватывают тебя под плечи, и несут среди икон живых и мощей – живых. И страшно просить, будто в ответ услышишь «будет тебе» или «не суждено». Глядят и молчат: «Там свобода!». И поклоняясь – ещё больше возвышаешься. И нет ничего больше. И вокруг никого нет. А только с Ним.
В колокольне под вспышки – колокола тихо с ветром переговариваются, шепотом позванивают (чтоб не спугнуть?). и стелется далями: зелень с золотом – то лист, то макушка купола. А больше действительно ничего почти. Всё стёрто аккуратно Войной, как под линейку. Осталось, говорят: «Гетьманщина, Гетьманщина, Гетьманщина…». А фундаменты да стены Владимира помнят. И в стенах фрески старые, уже лишь фрагментами, но – такие радостные, будто Камо Грядеши за спинами, да только не там, а здесь. Свет. И хочется следовать глазом за витками охристыми, узорами, нимбов свет пить, взгляды держать, а границы фрагментов – так призрачны: вглядишься – не остановить, взгляд помнит то, чего уже после татар не было, а будто – есть сейчас. И ниц упасть на смальту – ту ещё, будто в небо подняться.
Дороги из жёлтого кирпича, как когда-то мечталось, а на дорогах – листья, для сравнения, такие живые – как цветы. Пушки стоят и молчат в небо. Ищут закат глазами. Двенадцать, а тринадцатой – нет. И пушки молчат о том же – «Гетьманщина, Гетьманщина», но говорят уже совсем по-русски, хоть сами они и гетманские, – лафеты под ними уже русские. Так и живёт весь город. И тут – вывесками – Гомельские... Гомельские...
Фонтаны беззвучно говорят с осенью. Размеренно, равномерно течёт разговор, не повышая тонов, не затихая до неизвестности. И тут вдруг – Красная площадь! То ли вымощена кирпичом красным, то ли красивая настолько. Только два здания на ней, похожие друг на друга: жёлтое и красное, каждое – с башенкой и шпилем. Как будто ратуши западных городов. И вопросительным знаком, обращённым к слову «Гетьманщина» – монументализм нескольких громадных колонн, прячущих за собою третье здание. Вглядываешься вглубь – невиданное: снова киеворусские линии, только не белые, а красно кирпичные, какими и были в своё время. И солнце греет древние клейма, и ветви старинной сирени тянутся к стенам. Просто и тихо. И дали только, и маленькие домики, обшитые коричневыми досками. И ничего.
И красный закат над красным вокзалом. И вечер скомкался как-то непонятно – то ли остался, то ли унёсся в какую-то другую сторону. И встретило уже родное харьковское предрассветное утро. А тут – жизнь, будто никто не знает, что по сути ещё ночь. Света фар в спину, огни впереди. И мысли наедине. Короткий путь – и мы уже дома. Я с моим Городом.
11.10.2010, 22:25
А дальше – в садах, белые, светлые, первые этажи аскетичные, древнерусские, а выше – «українське барокко» под куполами, и купола тёмно-зелёные с золотыми макушками. Гетманские кресты и небо. Внутри – темно, а золото с иконостасов светится, и чувствуется: подхватывают тебя под плечи, и несут среди икон живых и мощей – живых. И страшно просить, будто в ответ услышишь «будет тебе» или «не суждено». Глядят и молчат: «Там свобода!». И поклоняясь – ещё больше возвышаешься. И нет ничего больше. И вокруг никого нет. А только с Ним.
В колокольне под вспышки – колокола тихо с ветром переговариваются, шепотом позванивают (чтоб не спугнуть?). и стелется далями: зелень с золотом – то лист, то макушка купола. А больше действительно ничего почти. Всё стёрто аккуратно Войной, как под линейку. Осталось, говорят: «Гетьманщина, Гетьманщина, Гетьманщина…». А фундаменты да стены Владимира помнят. И в стенах фрески старые, уже лишь фрагментами, но – такие радостные, будто Камо Грядеши за спинами, да только не там, а здесь. Свет. И хочется следовать глазом за витками охристыми, узорами, нимбов свет пить, взгляды держать, а границы фрагментов – так призрачны: вглядишься – не остановить, взгляд помнит то, чего уже после татар не было, а будто – есть сейчас. И ниц упасть на смальту – ту ещё, будто в небо подняться.
Дороги из жёлтого кирпича, как когда-то мечталось, а на дорогах – листья, для сравнения, такие живые – как цветы. Пушки стоят и молчат в небо. Ищут закат глазами. Двенадцать, а тринадцатой – нет. И пушки молчат о том же – «Гетьманщина, Гетьманщина», но говорят уже совсем по-русски, хоть сами они и гетманские, – лафеты под ними уже русские. Так и живёт весь город. И тут – вывесками – Гомельские... Гомельские...
Фонтаны беззвучно говорят с осенью. Размеренно, равномерно течёт разговор, не повышая тонов, не затихая до неизвестности. И тут вдруг – Красная площадь! То ли вымощена кирпичом красным, то ли красивая настолько. Только два здания на ней, похожие друг на друга: жёлтое и красное, каждое – с башенкой и шпилем. Как будто ратуши западных городов. И вопросительным знаком, обращённым к слову «Гетьманщина» – монументализм нескольких громадных колонн, прячущих за собою третье здание. Вглядываешься вглубь – невиданное: снова киеворусские линии, только не белые, а красно кирпичные, какими и были в своё время. И солнце греет древние клейма, и ветви старинной сирени тянутся к стенам. Просто и тихо. И дали только, и маленькие домики, обшитые коричневыми досками. И ничего.
И красный закат над красным вокзалом. И вечер скомкался как-то непонятно – то ли остался, то ли унёсся в какую-то другую сторону. И встретило уже родное харьковское предрассветное утро. А тут – жизнь, будто никто не знает, что по сути ещё ночь. Света фар в спину, огни впереди. И мысли наедине. Короткий путь – и мы уже дома. Я с моим Городом.
11.10.2010, 22:25
?
Конечно же, бел рояль...
И кончики кистей – в жёлтом,
А в небе запел февраль:
Хотелось грустить о ком-то.
И пепельно пел рояль,
И свет фонарей из окон,
В глазах закалялась сталь –
Сердец забродившим соком.
Лишь с нами играл рояль
И сладкий холодный вечер –
Сластил, холодил едва ль:
Мы пили друг друга речи.
И воздухом тлела ночь,
И сыпались в танцах стёкла,
И не уставал толочь
Дождь – в зеркале отсвет блёклый.
И мы растворялись ввысь,
Не зная, не видя – веря,
Что давеча разошлись
На зимней потехи время.
03.10.2010, 01:34.
И кончики кистей – в жёлтом,
А в небе запел февраль:
Хотелось грустить о ком-то.
И пепельно пел рояль,
И свет фонарей из окон,
В глазах закалялась сталь –
Сердец забродившим соком.
Лишь с нами играл рояль
И сладкий холодный вечер –
Сластил, холодил едва ль:
Мы пили друг друга речи.
И воздухом тлела ночь,
И сыпались в танцах стёкла,
И не уставал толочь
Дождь – в зеркале отсвет блёклый.
И мы растворялись ввысь,
Не зная, не видя – веря,
Что давеча разошлись
На зимней потехи время.
03.10.2010, 01:34.