Пушкин в двадцать — кудри, пламя, шпага,
Золото строк — как шампанское в кровь.
К тридцати — в каждой строфе уже сага:
Жизнь изучил, и ярость, и боль.

Есенин в юности — лён да гармонь,
Пьяный от ржи и небесной Полтавы.
К тридцати — водка, заточка, огонь,
Тот же лён — но на кресте, с вкусом отравы.

Один — под пулей, в сугробе, в метели,
Другой — в дыму ленинградских ночей.
А мы их слушаем — будто в постели
Собственных лет и разбитых речей.

И вот вы спорите: Суно иль руки,
Будто бы руки — не в ИИ давно...
Пальцы в софте, в алгоритме, в разлуке,
Но гордость орёт: «я же жгу всё равно».

Да нет, господа и любезные дамы,
Простите мой хрип, мою пьяную тень:
Мы все уже сжаты режимом программы,
Где бремя — не плоть, а машинная цепь.

И что тут делить? Не тот музыкант,
Кто кнопки нажмёт, выдавая за жанр.
Музыкант — это редкий, упрямый талант,
Кто смог обуздать и струну, и удар.

Кто струны рвал, кто дышал пианино,
Кто в медь выдыхал свой минор до зари,
Тот не орёт про «промпты», «глубины» —
ИИ и DAW не виновны внутри.

Есть у тебя хоть компьютер, хоть храм —
Не в железе итог и не в бренде лица.
Музыка — это когда по нутрам,
А не когда «получилось» с конца.

Вот вам итог — без икон и без трона:
В искусстве одна лишь дорога — идти.
Хватит делить на «до» «после», и «снова» —
Мир вырос. А ной остаётся в пути....
© Boobsy Sound

<iframe src="//promodj.com/embed/7857524/cover" width="100%" height="300" style="min-width: 450px; max-width: 900px" frameborder="0" allowfullscreen></iframe>