Научиться бы небо читать…

Задумалась я, долго смотря в  открытое окошко,  на серое небо чужого города. Небо плакало уже битый час и эта необыкновенная проливная симфония заставляла грустить и биться сердце чаще. Бесконечные капли разбивались о стекло.  Словно вырвавшиеся из плена они кричали и молили о спасении, просили о жизни.  Так и мое сердце, то сжималось от горечи, то разбивалось на части от нежелания смиряться.

Слезы большими, красивыми жемчужинами скатывались по щекам так, что собрав их вместе можно было сплести необыкновенное ожерелье.

 Сердце протестовало.

 Оно протестовало за всех кого по-детски горячо и преданно любило.

Оно не верило смерти. Оно отказывалось воспринимать смерть всерьез.

Оно не выносило ее даже «понарошку».

ОНО – это доброе, нежное, отзывчивое, безотказное, дружелюбное и наконец материнское сердце искало выход. Выход от неминуемого жесткого приговора. Каким-то непостижимым даром сердце совершенно безошибочно знало, или на данном этапе жизни догадывалось, что выход конечно же есть, только почему-то пока не открывает себя, а значит, надо его искать…  

Вместе со всеми школьными учебниками сердце упрямо усвоило, что бытие определяет сознание, что религия -  опиум темного народа и что бабуля шепчущая молитву и мамуля со своей красивой тетей на иконе – это печальное следствие повсеместной не учености.

Не повезло…

Ученые дяди и тети в космос летают и не раз побывали в этом самом космосе, и тоже говорят. Разве будут ученые люди врать? А, самое главное, доказывала я маме, если бы был Бог, то не было бы ни войн, ни несчастий, ни смерти.

Мамуля не спорила.

Но я то, грамотная, о-го-го, два высших!

Ну-ну…

Слепая отличница, вместе со слепыми учителями долго плутала в дебрях всеобщего атеистического просвещения, в котором хоть все электрические лампочки включи -  всё равно полный ученый мрак, где ничто ни с чем не состыкуется, и только во весь свой неприглядный рост, то тут, то там встает и вырастает ложь!

Ложь…

Ложь заводила меня в самое пекло. Душила слезами обиды, угнетала очередной несправедливостью, обещала пряник – совала кукиш, то из-за спины, а то и на прямую наносила смертельные удары. Ложь издевалась, самое гадкое она царила не только с наружи, но и внутри. Вот, что по истине  страшно – ложь становилась полноправной хозяйкой моего внутреннего пространства, она водила меня за нос то туда, то сюда. Она со мной сроднилась, ведь я добровольно поверила ей и впустила в своё сердце. Но ложь не могла указать путь.  Она могла  только оправдывать мои несовершенства и подсовывать их несметно. Но что интересно, ей , оказывается не дано было погубить искание страждущего сердца. КТО-ТО ПРЕДАННО МЕНЯ ХРАНИЛ…

На краю нравственной пропасти во весь голос мучила совесть, на краю физической спасающая рука. НО ЧЬЯ?

В какую бы земную пропасть я не летела, меня не зримо каждый раз словно  подхватывало что-то. Иногда это ЧТО-ТО различало для меня молитву мамы. Иногда открывало небо.

Небо открыло, что оно твердь, на которую наконец, вступила и я, своими земными приземными ногами. И тогда я начала понимать, что если что-то держит нас временно на земле, то это особые, данные каждому человеку без исключения в качестве бесценного дара крепкие крылья души.

В школьной анатомии такого органа не значилось. Но я же встречала это слово в литературе и поэзии. Наконец я встретила его в своем сердце и понимала, что у каждого человека, оказывается, есть душа, и при том бессмертная.

А НА КРЫЛЬЯХ ДУШИ НЕТ МЕСТА ЛЖИ…