Мы живём в эпоху, когда умирает Эми Уайнхаус,а Уитни Хьюстон безуспешно лечится в рехабе, когда молодёжь воскресила в своих плэйлистах The Doors и наслаждается воспоминаниями богемных ветеранов о Студии 54. Рок-н-ролл снова в моде. Но пока Линдси Лохан вживается в образ юной и изможденной вечеринками Кэйт Мосс, большой процент публики все еще выходит в пятницу вечером из своего дома для того, чтобы взглянуть на то, как в образ rock star вживается кто-то другой. А те, кому к лицу этот образ, стремятся перенести апогей своих ночей подальше от посторонних глаз, оставаясь звездами закрытых пати среди ограниченного круга людей, безбожно лишая прочих зачастую изумительных историй, которым бы позавидовали коллеги Ирвина Уэлша, историй, в которых есть место и самому непредсказуемому юмору, и шокирующим ситуациям, и откровенности, и сексу, и жестокости, и, конечно же, любви. Все, что нужно для отличного сюжета. Мы предлагаем светскую хронику в безжалостно-откровенной, совершенно прозрачной упаковке, выворачивающей наружу все самые притягательные и эпатажные детали ночной жизни, рассказанную очевидцами, которые знают толк в рок-н-ролле и умеют его создавать. Мы сделаем так, что вы будете ждать пятницы еще сильнее.

     Не знаю с чего начать. Во мне столько злости, отчаяния, жалости и ненависти к себе, что это клокочущее месиво грязи застилает собой все хоть сколько-нибудь приятное, что я обычно ощущаю.

     Какое-то время назад все вдруг в одночасье стало так легко и доступно, так просто, понятно и близко, что все это потеряло смысл, и я спросила себя: "а что дальше?" Я боялась быть неблагодарной, и я спросила: "Что же мне с этим делать теперь?" И я все отпустила. Успех, деньги, рост, возлюбленных, все, кроме своих идей, которые тоже стали казаться мне бесцветным ворохом отжившего свое барахла. Я знала, что так может быть. Мне не один раз уже приходилось сознательно крушить себя и выстраивать себя почти с нуля по полной. Я знала, что нужно просто расслабиться и отдаться течению. И какова же была степень моего охуения, когда я поняла, что ни хрена подобного! Оно не проходит. И оно продолжает пожирать меня каждый день, а я так привыкла думать о бесконечности своего существа, что не верю, что это прекратится. Я пыталась выбраться и ставила себе цели. Рисовала в голове ориентиры, до которых собиралась добраться чтобы продолжать движение вперед. Я начала снова загадывать желания. Но желания оставались желанными пару дней, спустя время они тускнели, блекли, рассыпались, как старые детские рисунки, и мне больше их не хотелось. Я думала - да, не плохо было бы получить то или это, но зачем? Я знала, что ощущения от достижения не стоят затраченных усилий на достижение этих целей. Мои механизмы перестали действовать. Отчаяние, паника и бессилие охватили меня. Я снова накрылась стеклянным колпаком под которым вместо воздуха анастезия, и снова вижу, но не ощущаю мир, не испытываю эмоций, когда он воздействует на меня, все понимаю, но ни хера больше не чувствую кроме злости, отчаяния и боли, объяснить которые я даже не могу.

     Я просыпаюсь, открываю глаза, вижу свет за окном, и все, чего мне хочется, это снова забываться в вязком желеобразном сне, в котором я больше не черпаю ни вдохновения, ни впечатлений, ни отдыха. Я открываю глаза и с болью понимаю, что сейчас опять придется это терпеть. Мне кажется, что мне сто лет, и мое тело, мой ум, они дребежжат от бессилия и просто хотят наконец заслуженно растаять. Мне кажется, что я уже - прах, только не могу развеяться. Все, к чему я прикасаюсь, рассыпается и вянет. Я вижу перед собой валяющимися грудой лохмотий старые образы, механизмы, маски и сущности, которыми, мне казалось, я была, и мне не на что их надеть. Потому что глядя в зеркало, я вижу, что под ними всегда оставалась я со своим бредом мессианства и многолетними попытками стыдливо скрыть его вниманием к вопросам других людей, там я - с проторчанными дырками в голове, отчаявшаяся, злобная, маленькая, свихнувшаяся, абсолютно чокнутая, выросшая на каком-то, видимо, инопланетянском молоке, блюющая от собственных реверансов в сторону адекватности, которая мне плохо подчиняется, с анальгином в спинном мозге, бессердечная, поставившая точку в абсолютно счастливом браке, в успешно развивающемся бизнесе, кто может быть таким, если не абсолютно ебнутый на все борозды головного мозга человек? Мне кажется, я вообще не человек.

     И даже теперь, зная это все, я могла бы вдохновиться и начать все заново, но я стою и равнодушно смотрю, как у меня под ногами молча умирает мое посеревшее от истощения я.
Я в первый раз жизни не знаю, что мне делать, куда мне идти, и не верю, что я когда-нибудь смогу выбраться и увидеть свет. Я больше ни во что не верю. Меня тошнит от себя, от своего ума, от своих реакций, я не узнаю себя в зеркале, я бухаю до тех пор, пока не теряю сознание, чтобы не чувствовать этого хоть на время, мне все время хуево, и еще хуевей от того, что я знаю, как это глупо ныть и расхлебывать свое охуивание. Но мне ничего не помогает, я перепробовала все, на что способен мой мозг, я была по все известные мне стороны сознания, и я уперлась лбом в стену, затылком - в другую, а темечком в потолок. Разбить бетон лбом не представляется возможным, я даже размахнуться не могу. Мне полный пиздец. Меня успокаивает только то, что это когда-нибудь закончится. Мне почти все равно, как. Сейчас пока крохотная надежда тоненьким голоском пищит, о возможности того, что финал может быть приятным, но я пока стою и смотрю на то, как я разлагаюсь на своих глазах и смешиваюсь с землей.

     Я знаю, знаю, да, меня саму крайне раздражает, когда люди в сети предаются подобного типа прелюдному нытью с попытками вовлечь это все в художественную форму, но в этот раз я скажу честно и без попыток кому-то нравится и защититься от возможных обвинений в эксгибионистской рефлексии, - мне по хуй. Думайте обо мне, что хотите. Я такая, с такими вот громоздкими образами и ассоциативными конструкциями в голове и вычурной манерой выражаться. Можете считать, что я выебываюсь, мне плевать, я - тоже плод того же временного, социального, культурного пространства, что и вы. И в нем , представьте, бывают и такие неизящные эмообразные плоды, как я. Нравлюсь я вам или нет, хотите вы этого или нет, но мы с вами были и останемся во многих смыслах едины.

Офигенно сгоняли в Питер.
Кол-во глотков шампанского было равно кол-ву сделанных там глотков воздуха)))))
Печень и кошелёк нуждаются в отдыхе))

Мы с друзьями второй день вспоминаем трэш хорроры, и уже сформировался маленький хит парад самых кошмарных фильмов в истории кино трэша, рядом с которыми все Пилы и Границы отдыхают.
Подскажите еще пару названий или проголосуйте за уже имеющиеся) Результаты позже тут же.
И будьте внимательны - Хостелом тут никого не удивишь, фильмы, приведённые в списке ниже - это реальный кошмар)))

      За прошедший месяц я стала еще лет на сто безумней, чем раньше. Чем безумней я становлюсь, тем легче мне сходиться с людьми. Чем глубже я впадаю в безумие, тем меньше мне хочется быть с людьми рядом.  Они постоянно расстраивают меня и мой мир.  Тем, что не используют гигантское море возможностей, раскинувшееся под их носами.

     Чем глубже в безумие, тем ближе ко мне мир. В подростковом возрасте и еще раньше в детстве мне всё время казалось, что мир не может до меня докричаться сквозь стенки стеклянного колпака, окружившие меня, и мы вместе дружно и последовательно стремились разбить их ложью, сексом, играми, наркотиками, привязанностями. И сейчас мир совсем близко. В моём спинном мозге. Я его почти всё время чувствую. Он то раскачивается, то немеет внутри меня, то трётся о мою кожу, как горячая наждачная бумага, и это, знаете, так приятно, жить)))

    Я научилась слышать тишину. Я закрываю глаза и вижу, как убеждения, страхи, привязанности, всё то, из чего, как нам кажется, мы состоим, вся эта неравномерно сконденсировавшаяся в тяжесть  энергия рассеивается, отступает, и ты погружаешься в пустоту. В пустоту, у которой в человеческом языке такое пугающее определение. В пустоту и безмолвие, гармоничнее которых ничто не может обнять. Потому что ничего нет вне его. Потому что всё остальное - лишь неравномерно местами рассеившееся, а местами плотно сжатое безмолвие.
 
   Выходя из пустоты, я об этом думала, что если весь проявленный мир, который стал следствием не равномерно размешанной Богом пустоты в миске, - болезнь безмолвия, а мы - её симптомы, плотные наросты на бесплотном великолепии гармонии. Но я отвергла эту мысль, ведь мы сами так же великолепны. Даже не смотря на то, как мы распоряжаемся этим потенциалом. А ведь меня огорчает именно то, что я называю "растрачивать потенциал", не пользоваться тем, что дано тебе, что является неотъемлимой частью тебя и не может быть изъято. Например, если ты - музыкант, ты не можешь перестать им быть. Как тепло не перестанет быть теплом. Но люди меня растраивают тем, что искажают понимание того, что принадлежит им, а что нет. Они могут годами не создавать того, ради чего они здесь, сомневаясь в наличии собственных талантов, которые на самом деле не просто у них есть, а являются их частью, но при этом люди тратят время, которое не принадлежит им.
Время не может кому-то принадлежать, ведь его нет. То, что мы именуем временем, это - изменение пространства.

   Я научилась видеть человеческое упрямство. Желание быть обманутыми. Желание продолжать обманываться. Чтобы не принимать ответственность за своё развитие, которое зависит только от нашей собственной воли и усилий. Как ясновидящие видят ауру, я вижу эти громоздкие конструкции годами по деталькам собиравшейся информации, из которой люди сооружают себе щиты, заслоняющие их самих от своей сути. И люди начинают верить в то, что они - это то, что сами себе придумали. А придумали они себе нечто неподвижное, мёртвое. Суть я тоже научилась видеть. И когда я простираю руки, чтобы обнять её, когда я пытаюсь любить её, я чувствую, как эрегировавшие части этих выдуманных мёртвых конструкций упрямства, упираются мне в живот, в точку моей воли, и пытаются заставить играть меня в те игры, для которых сконструированы их неловкие и тяжёлые ширмы-декорации. И я отстраняюсь. Ведь это так безумно говорить с мёртвыми, когда я хочу любить живых. И понимаю, что выгляжу в их безумном сценарии еще более нелепой и сумасшедшей, чем мне видятся они.

   Но изюминка в том, что они сами не кажутся мне безумными. Потому что они не безумны. Они великолепны и совершенны. И я вижу их совершенство. Безумно то, как вероломно и расточительно всё это великолепие вложено в сооружение этих бесполезных и мёртвых капканов, которые консервируют жизнь, не давая ей совершать движение, ради которого она проявилась в этом мире.

   Сейчас я в панике наощупь пытаюсь вырвать из своего тела оставшиеся капканы, которые заставляют меня считать, будто вся эта выдуманная людьми мертвечина лежит вне Бога и не была им задуманна, как совершенный и своевременный элемент свершающегося плана.

   Я так и не решила, говорить мне с мёртвыми или нет.